Онлайн книга «Предатель. После развода»
|
А Афинка? Что будет с Афинкой? Она уже начинает скучать по брату, когда тот уходит к папе. Она уже просится с ним. Я хочу кричать, бросать вещи и биться головой о стену. Идеальный развод — это не тогда, когда два человека стараются быть взрослыми и адекватными. Идеальный развод — это тогда, когда муж-урод сваливает в неизвестном направлении, бросает детей и спивается где-нибудь на помойке. — Мама, — ко мне по коридору шагает Афинка с небольшой мисочкой в руках, — смотри. Подходит и поднимает с улыбкой миску: — Осьминог из сосиски, — заливисто смеется, — папа сделал. Много-много осьминожек. И, правда, маленький забавный осьминожек. У него даже глазки есть из гвоздичек. Прикусываю кончик языка. Афинка такая счастливая сейчас, что мне от ее детского восторга больно, как маме, с которой нет таких улыбок. Эти улыбки расцветают лишь тогда, когда мама и папа рядом. Не по отдельности, а вместе. — Смешной, да? Глава 16. Ты с нами поужинаешь? — Боря, — Афинка стоит двери, за которой затихарился ее брат. — Боря… И выходит у нее не “Боря”, а “Бойя”. — Я тебе хочу показать… — Уходи. Я злой. Афинка поджимает губы, раздувает ноздри и смотрит на меня в ожидании того, что я сейчас приструню старшего брата. Крепко держит мисочку с осьминожкой из сосиски. — Фи, — слабо улыбаюсь, — Боря, правда, сейчас злой. Пусть побудет один. Афинка ставит миску на пол и говорит в стык между дверью и косяком: — Я тоже злая. Замолкает, выжидает несколько секунд и тянет ручку двери вниз. — Афинка, блин! — Я злая и ты злой, — бурчит она и подхватывает миску, — все честно. Вместо умиления, мое сердце стискивает когти холодного отчаяния. Афинка любит Борьку и если он рванет сейчас жить с концами к Герману, то она будет скучать. Нет, тосковать. Я проигрываю. — Афинка, уходи! — Смотри! — Не хочу! — Смотри! — Да блин! Ты меня достала! — Смотри! А то плакать буду! Стискиваю зубы и шагаю на кухню, на которой по-хозяйски без стыда и совести возится Герман. Когда он приходит на выходных к Афинке, то он не только с ней играет, гуляет, но и готовит обеды и ужины. Это все оговорено, подтверждено, но сейчас красный фартук поверх белой рубашки и брюк меня бесит — Что ты творишь?! — цежу я сквозь зубы и плотно закрываю за собой дверь. — Ты бы не могла мне пояснить, что ты имеешь в виду? — помешивает деревянной ложкой макароны в высокой кастрюле. — Ты мне мстишь? — Анфис, я не буду сейчас с тобой играть в угадайку и пытаться понять, что ты своими договоренностями и намеками пытаешься мне донести, — откладывает ложку и подхватывает кастрюлю за ручки. — Я готовлю ужин в ожидании, когда Боря чуток остынет. Сливает воду в раковину. Поднимается густой пар. — Неужели ты просто не можешь взять и исчезнуть из нашей жизни? У тебя уже новая любовь, — в бессилии перед Германом, который внезапно в нашей жестокой игре под названием развод набрал больше очков, чем я. — У нас общие дети, Фиса, — отставляет кастрюлю с макаронами и лезет в холодильник за сливочным маслом. — Роди новых, — медленно выдыхаю я. — Новых с новой женщиной. Герман оглядывается и вскидывает бровь, и я чувствую себя под его уничижительным взглядом дурой. — Родить новых, а со старыми сделать вид, что их и не было вовсе? — усмехается. — Так, что ли? Слушай, я не исчезну из их жизни, но согласен с тем, что нам с тобой стоит немного изменить формат общения. Поэтому я и поднимаю вопрос, что я уже могу брать Афинку к себе, а не мозолить тебе глаза здесь. Ее с Борькой будет забирать и возвращать мой водитель. |