Книга После развода. Новая семья предателя, страница 41 – Арина Арская

— Не стоило?! Твоя любовница истекает кровью!

— И ее бабка обвиняет тебя, что ты довела бедную фиалочку до истерики и выкидыша, — пожимает плечами.

Ребенок Наташи для него — “мое, не трожь”. Да, не по любви, но принципы иногда могут быть сильнее эмоций. Могу ли я стать для него врагом, если он решит, что мой звонок виноват в возможной трагедии.

— И ты ей веришь? — тихо спрашиваю я.

— Как и ты в то, что я насильник, — оглядывается. — Да и что ты могла сказать Наташе такого, что ее так напугало. Сказать про выблядка?

Пристыженно опускаю взгляд. Как умело он выдернул из меня гниль, которая теперь горчит на языке.

— Про выблядка она и от меня слышала, — поднимает взгляд к нему. — И что-то кровью не истекла.

Замолкает на несколько секунд и вздыхает:

— Иди, Лер, если не думаешь оставаться. И Насильно девочек я не буду держать. Если решат пойти с тобой, то пусть идут.

НАчинаю паниковать.

А удастся ли мне уговорить девочек поехать со мной, когда они чувствуют, что папа нуждается в них. Что они его держат от падения в бездну?

— Ты должен их прогнать.

— Я не буду этого делать, — его голос вновь становится ледяным. — Я теряю терпение, Лера. Ты меня утомила.

— Утомила? — я почти взвизгиваю на волне резкого возмущения. — Я тебе все-таки не посторонний человек, Рома!

— Думаешь?

Он напряженно сжимает перила и смотрит перед собой:

— Тогда ответь мне на один вопрос, Лера, — он не моргает и будто хочет вырвать витые перила, — не будь у нас дочерей, то ты бы тут стояла, а? И были ли бы у нас с тобой встречи?

Нет, конечно.

Я бы его везде заблокировала и уехала далеко строить новую жизнь, выкинув из нее прошлое с Романом.

— Почему ты молчишь?

Сглатываю. Он прав, я сама в нем сейчас вижу постороннего человека и все бы отдала, чтобы нас ничего не связывало.

Я хочу от него избавиться, и он это знает.

И все мои разговоры о том, что он должен отказаться от дочерей в мою пользу — тому подтверждение.

— Твоя измена перечеркнула все, что между нами было.

— Да я же не спорю, Лера, — его голос почти срывается в рык, — может, теперь ты меня оставишь, а?

— И ты совсем не тот…

— Не тот.

На тонком чутье я понимаю, что мне надо заткнуться, но его затыкает женская злость и ненависть к человеку, который грязно и подло предал меня с шалавой, и эта шалава была вхожа в мой дом.

Наташа улыбалась мне, а Роман после нее целовал меня и ложился в одну постель.

Урод.

Я кидаюсь к Роме в четком желании столкнуть его на асфальт с балкона через низкие перила.

У меня благодаря его благородству и щедрости будут деньги на адвоката, который докажет, что это было самоубийство.

Ненавижу его.

Я хочу стоять у его могилы.

В состоянии аффекта и в гневе человек не отличается рациональностью, умом и сообразительность. Меня просто переклинивает.

Я обрывками возвращаюсь в реальность, в которой я сначала с рыком толкаю Рому в спину, после он выволакивает меня с балкона в кабинет, и окончательно я прихожу в себя от сильной пощечины, от которой меня ведет в сторону, и я, не удержавшись на ногах, оседаю на пол.

— Успокойся... — чеканит каждый слог и замолкает, шумно и напряженно выдыхая.

В ушах звенит, щека горит, а перед глазами все плывет, но не от пощечины а от всплеска адреналина.

Роман молча нависает надо мной и тяжело дышит. В его дыхании прорывается хрипотца гнева.