Книга После развода. Новая семья предателя, страница 24 – Арина Арская

— Мне насрать на твою маму, — Роман ослабляет галстук, — теперь уже официально, — разворачивается ко мне, — одна радость. Теперь мне надо терпеть эту грымзу из-за того, что она твоя мамуля. Нахуй твою маму, Лера, — обнажает зуб в оскале. — Даже не верится, что теперь я могу в пешее эротическое послать все ее вечные просьбы каждое, блять, лето ремонтировать то ее квартиру, то ее дачу.

— А она так тебя защищает, — хмыкаю я. — Ты для нее идеальный зять. И ведь она поддержала твою идею, что я могла проглотить твои измены…

— Мне пора, — Роман обрывает моя гневную речь и спускается по лестнице, одернув полы пиджака. — Поговори о своей маме о том, как она любила бывшего зятя, с психологом.

Я открываю рот, чтоб рявкнуть в его прямую спину, что он козел, но понимаю, что это глупо.

Он же сказал, что не будет со мной вести разговоры о том, какой он моральный урод, и мне надо это принять.

Наблюдаю за тем, как он размашистой походкой направляется к парковке, и глотку распирает ком слез.

Он мне больше не муж.

Нас развели.

И это не шутка.

Это не сон.

Это реальность.

Мы развелись.

Роман сворачивает к своей машине, оттягивает рукав пиджака и смотрит на наручные часы, а после исчезает в салоне авто.

Мы теперь — бывшие муж и жена.

Спускаюсь на одну ступень. Я выдержу. Я смогу без него. Я сейчас не осяду на ступеньку и не разрыдаюсь. Если я себе это позволю, то уйду на дно.

А Романа рядом не будет. Он меня не вытянет.

— Лера, — обращаюсь к себе шепотом, — держись, милая.

Варя насупленно смотрит на свидетельство о расторжении брака. Часы на стене зловеще тикают.

Тик-так.

Тик-так.

За окном тоскливо и пасмурно.

А когда мы с Романом официально вступили в брак, то было солнечно. Ни одного облачка на небе, а сейчас оно затянуто тяжелыми серыми тучами, которые никак не выпустят из себя дождь.

Варя касается указательным пальцем уголка свидетельства, хмурится, а после одергивает руку и молча встает.

Отворачивается от меня, но не уходит.

Сжимает кулаки и медленно вдыхает.

Наверное, и она не верила в то, что мама и папа действительно разведутся. Подростковая надежда ярче и упрямее взрослой.

— Варя, — вздыхаю я.

Мне бы встать, подойти и обнять дочку, но у меня нет сил. Меня будто придавила бетонная плита. Я вообще хочу сейчас лечь у стола, лежать и наблюдать за секундной стрелкой.

Тик-так.

— Варя, все будет хорошо.

— Не будет, — обреченно шепчет она и сжимает кулаки крепче. Аж вздрагивает. — Без папы не будет…

Закрываю глаза.

Вышла бы я за Романа, зная, что меня ждет в браке с ним через пятнадцать лет?

Я бы, наверное, совсем не вышла бы замуж. Родила бы для себя от случайного мужчины и тихо-мирно жила бы.

— Варя, — открываю глаза и смотрю в поникший затылок дочери. — Я, конечно, могла принять решение твоего папы надеть накладной живот, сделать вид, что это ваш братик, придумала бы небылицы, в которые бы вы и все другие поверили…

Варя оглядывается, и я по ее глазам вижу, что я зря была с ней честной. Она бы предпочла ложь и иллюзию того, что в нашей семье все хорошо и что будет внезапное пополнение.

И я понимаю ее, потому что сейчас я сама не хочу сидеть за столом, на котором лежит свидетельство о расторжении брака.

Но это есть цена честности и правды.