Книга После развода. Новая семья предателя, страница 14 – Арина Арская

И это, вероятно, моя вина.

Надо признать, что у Алинки в силу обстоятельств ее рождения и первого года жизни с Романом сложилась именно так связь, которая прощает все.

Я потеряла первый год ее жизни, и вот результат. Она будет с Ромой, потому что фраза “папина дочка” — это не шутка и не кокетство.

— Мам, давай кушать, — шепчет Алина, — а то остынет.

Я оглядываюсь и в материнском отчаянии говорю:

— Я люблю тебя, доченька.

— А я тебя, — слабо улыбается, — но… я буду с папой, мам.

Даже если мне сломают руки и ноги, сдерут кожу, пропустят через мясорубку, а после посыпят солью, то это не сравнится с тем, что испытываю я сейчас.

— Ты обижаешься, да?

— Нет, — катится слеза по щеке, — нет, милая, не обижаюсь. Мне просто очень грустно, понимаешь? Вы ссоритесь… Алина, Варя тоже хочет к папе. Она очень по нему скучает. По тебе скучает, но…

— Я знаю, — Алинка кивает. — Я тоже скучаю по Варе. Мам… — ее глаза блестят от слез. — Я не отказываюсь от вас.

— Я знаю, — киваю и торопливо смахиваю слезы с щек. — Прости… Я что-то расклеилась.

В тот день, когда Варя кричала Роману, что она его ненавидит, Алина молча, как в трансе, покачалась, не реагируя на меня, а затем встала и сказала, что поедет с папой. Будет с ним жить.

И в глазах отпечаталась отчаянная отрешенность. Она папина дочка, и за папой хоть в ад спустится.

— Ты, правда, не обижаешься?

— Нет, — сглатываю. — Он твой папа, Алина. И он хороший папа, и его есть за что любить, — поджимаю губы и выдыхаю. Небольшая пауза. — Конечно, я по тебе очень скучаю, Алина, и да, даже плачу, но ты уже можешь сама принимать решения, с кем тебе жить.

— Но я все равно тебя люблю, — Алина всхлипывает.

— Иди сюда, — протягиваю руку.

Обнимаю ее. Крепко-крепко. Прижимаюсь щекой к теплой макушке. Я могу давить на чувство вины и сыграть манипуляциями, чтобы вернуть младшую к себе под крыло, но я не стану. Я люблю ее и понимаю, почему она осталась с отцом. Не из-за ненависти ко мне.

— Я тоже часто плачу, — сипит Алина. — Мам… А Варька теперь навсегда меня ненавидит?

— Ей надо время, — говорю дикую банальность, которая меня саму бесит. — И еще это отчасти подростковый бунт. Вот такой он, да, Алинка. Нам надо все это пережить.

— А ты по папе скучаешь?

Медленно выдыхаю. Хочу прикрикнуть на дочь, что не желаю говорить от ее отце, но сейчас, если что и излечит раны, то только правда:

— Скучаю, конечно, — закрываю глаза. — Но… Милая моя, вместе с этим мне очень больно. Так больно, что дышать забываю. Я знаю, что вы хотите, чтобы все было как раньше, чтобы мама и папа были вместе…

— Я знаю, что этого не будет, — поднимает ко мне лицо. — Мне тоже больно, мам. И я тоже злюсь на папу. Злюсь, но я буду с ним. Я так хочу.

— Я не хочу, чтобы она приходила.

Я так устала.

Я уже не чувствую той жгучей обиды и злости на Романа, и вымотал меня не он.

А моя старшая дочь, которая и не думает остывать в своем гневе на отца и младшую сестру.

— Она будет приходить, будет оставаться настолько, насколько захочет, — я складываю полотенце аккуратными прямоугольниками. — Она не перестала быть моей дочерью и твоей сестрой.

— Она предательница!

— Хватит! — рявкаю я и в бессилии смотрю на красную от злости Варьку. Крепко сжимаю желтое полотенце и ловлю на мысли, что хочу отхлестать им дочь, которая уничтожает меня своей ненавистью к Алине. — Я повторять не буду. Тебе уже тринадцать. Ты взрослая деваха и некоторые вещи должна понимать. Да, твой отец изменил мне, Варя, но ты сейчас мне не помогаешь, ясно?