Книга Бывший. Ворвусь в твою жизнь, страница 29 – Арина Арская

Она подставила меня. Слиняла под шумок, чтобы для Вани случилось милое утро с папой и мамой без ее участия.

Ваня толкает меня:

— Чистить зубы и умываться.

— И за завтраком устроим семейный совет, — Адам скрывается на кухне. — Пять минут, Мила, или мы тебя сами умоем, причешем и зубы почистим.

Ваня смеется, аж захлебывается, а я хочу кричать, как мартышка, которой прищемили хвост.

— Садик тебе, значит, нравится? — задает вопрос Адам.

— Угу-м, — Ваня подхватывает оладушек с тарелки рукой и с аппетитом его кусает. Жует и бубнит.

— У меня там много друзей.

— Кто?

— Саша, Коля, Андрей… — загибает пальчики, затем краснеет, тупит глаза в тарелку и насупленно кусает оладушек.

— Кто еще?

Вот пристал к ребенку, а. Делаю глоток кофе и медленно выдыхаю.

— Лиля, — отвечает Ваня, и у него краснеют даже уши.

Адам косит на меня взгляд, с трудом сдерживая улыбку и уточняет:

— Лиля.

— Да, — сердито отзывается Ваня и хмурится.

Так, мой сын влюблен в Лилю? Какая милота. Забываю о раздражении на Адама, и расплываюсь в улыбке. Хочу узнать подробности, растормошить пунцового и надутого сына и выяснить, почему он о Лиле до этого самого момента молчал, но его отец опережает меня очередным вопросом:

— Значит, не хочешь терять друзей?

Ваня качает головой:

— Не хочу.

— Согласен, — Адам откидывается на спинку стула и постукивает пальцами по краю столешницы, — друзья — это серьезный довод. Тогда придется тебя возить в твой садик.

— И на футбол? — недоверчиво спрашивает Ваня.

— И на него. Такой расклад тебя устроит?

Ваня хмурится, надувает щеки, задумчиво ковыряется в тарелке и спрашивает:

— А бабуля?

Да, как насчет бабули? Готов ли ты, отец-молодец, терпеть бабулю, если, конечно, она решит переехать с нами, в чем я сильно сомневаюсь. Она ведь мудро отойдет в сторону и позволит Адамушке сыграть в образцовую семью, в которой мнение матери никто не спрашивает.

— У нас будет большой дом, в котором будет место и для бабули.

— Насколько большой? — Ваня поднимает свои большие глазки, а затем шепчет. — Мама злится. Не хочет уезжать.

Я не знаю, как я выгляжу со стороны, но я чувствую, как мои мышцы на лице перекосило. Я очень стараюсь быть понимающей женщиной, которая желает сыну счастья и семьи, но он ведь не в курсе того, что у папы есть бывшая жена и нынешняя Настя.

— Переживает, — Адам мягко улыбается Ване.

— О чем?

— Меня долго не было рядом, Вань, — тихо отвечает Адам. — И у нас не было связи.

Я пинаю его под столом по ноге. Сильно и больно, рядом с коленом.

— Ты ведь папу еще любишь? — Ваня переводит взгляд на меня, и я вновь пинаю Адама, натянув милую улыбку. — Мам.

Я не думала, что материнство обернется для меня подобным испытанием. Крики по ночам, болезни, капризы, памперсы, недосып — полная ерунда по сравнению с тем, что происходит в данный момент. У Вани папа вернулся, и если сейчас на него обрушится жестокая новость, что мама папу не любит, то это его ранит. Особенно после грандиозного спектакля с ракетой, космонавтом и завтраком.

— Я не выспалась, сына, — ухожу от вопроса, и Ваня хмурится.

Вот этот момент, который он будет потом обсуждать с психотерапевтом спустя годы. Я сейчас рушу его жизнь своим глупым упрямством. Что мне стоит улыбнуться, взять Адама за руку и сказать “Я люблю твоего папу”, а после поцеловать его щеку? Я иду по стопам матери, которая тоже поставила свою гордость выше дочери?