Книга Бывший муж. Ты снишься мне каждую ночь, страница 65 – Арина Арская

Лицо Павлика меняется.

Его глаза, всегда такие живые и упрямые, вдруг округляются, становясь огромными, полными непонимания.

Он смотрит куда-то в пространство перед собой, за стеклянный графин с соком, но не видит ничего. Он задерживает дыхание.

И затем — резкий, оглушительный скрежет ножек стула о паркет. Он вскакивает так стремительно, что его стул с грохотом опрокидывается назад.

— Паша! — голос Арсения, низкий и властный.

Но Павлик уже не слышит. Он — вихрь, ураган из боли и гнева. Он выбегает из столовой, и я слышу, как его стремительные шаги затихают в глубине дома.

Арсений с силой отодвигает свой стул.

Опять скрипят ножки стула о паркет. Арсений посылает мне уничижительный и полный ярости взгляд. В этом взгляде — вся наша разрушенная жизнь, вся его злость на меня, на ситуацию, на самого себя.

Он встаёт, смахивает тяжёлую льняную салфетку со стола, и она падает на пол белым пятном. Широким, размашистым шагом он выходит вслед за сыном.

— Павел! — его крик эхом разносится из коридора, громкий и бессильный.

А напротив меня Аришка, не обращая внимания на бурю, с довольным видом подхватывает свою куриную ножку, смачно обмакивает её в густой клюквенный соус и голодно впивается в неё зубами. По её нежному, детскому подбородку стекает блестящая, жирная капелька сока. Она словно в другом измерении, где есть только «вкусно» и «не вкусно».

Я заставляю себя перевести дыхание. Чувствую, как дрожат кончики пальцев, спрятанные под столешницей. Медленно, с невероятным усилием, я перевожу максимально спокойный взгляд на Елену Ивановну. Растягиваю губы в подобии улыбки.

— Поздравляю, — говорю я тихо, и мой голос звучит чужим и ровным. — Вы опять станете бабушкой.

Но Елена Ивановна не отвечает. Она сидит с идеально прямой спиной аристократки, руки сложены на столешнице. Её лицо — маска. Лишь глаза выдают шок. Она не моргает. Такого поворота она, стратег и кукловод, действительно не ожидала.

Проходит несколько томительных секунд, прежде чем она поворачивает ко мне своё лицо. Оно стало внезапно бледным, и все морщины, которые она так тщательно скрывала, проступили резко и глубоко, будто её за ночь состарили на десять лет.

— Как это получилось? — шепчет она, и в её шёпоте слышен настоящий, животный ужас. — У Насти… вроде бы… проблемы…

— А Насте и папе другая тётенька родит, — жизнерадостно вставляет Арина, откусывая новый кусок курицы.

Она торопливо вытирает салфеткой клюквенный соус, отпечатавшийся на её щеке, и смачно, с большим удовольствием, облизывается.

Вот кто поистине наслаждается этим ужином.

— Суррогатное материнство, — поясняю я.

Руслан рядом отпивает глоток апельсинового сока и тяжело вздыхает. Он хмурится, изображая участие.

— Реакция Паши была ожидаема, — говорит он, качая головой. — Ему сейчас очень непросто.

Затем он переводит взгляд на Аришку, которая с невероятным аппетитом жуёт курицу и уже подхватывает с тарелки дольку запечённого картофеля, хрустящую и золотистую.

— А Аришка, я смотрю, ко всему готова. И ко всему относится философски, — он улыбается моей дочке своей поддельной, дружелюбной улыбкой. — Главное — покушать, да?

— Я своё отгрустила, — серьёзно отвечает Арина, вновь отрывая от ножки шмат сочного мяса. Она жуёт, глотает и смотрит на удивлённого Руслана с взрослой, почти снисходительной мудростью. — Я поняла, что папа не вернётся к маме. — Она пожимает плечиками, и этот жест такой беззащитный, что у меня трескается сердце. — Такое бывает. Я больше не хочу плакать. Мне надоело.