Книга Бывший муж. Ты снишься мне каждую ночь, страница 10 – Арина Арская

Снег под сапогами тихо похрустывает.

Этот ритмичный звук — успокаивает и умиротворяет. Я делаю глубокий вдох морозного воздуха.

В руках бумажный пакет. Он источает сладкий, уютный запах шоколада.

Я купила шоколадные кексы.

Их любит Ариша. Их обожает Павлик.

Сегодня вечером мы посмотрим какой-нибудь дурацкий мультик, я пожарю попкорн с карамелью и сливочным маслом, чтобы кухня пахла детством и счастьем.

Потом, может быть, почитаем вслух какую-нибудь глупую книгу, и я не буду гнать их по своим спальням.

Мы все втроём заснём в моей большой постели: я накрою их одеялом, прижму к себе, вдохну запахи их волос — яблочный шампунь Арины и спортивную мальчишечью энергию Пашки.

И буду слушать их ровное дыхание.

Эти месяцы, эти недели, эти дни — всё, что у меня осталось до Лондона, — я буду выжимать из них каждую каплю.

Каждую крошку. Даже домашние уроки, эти вечные муки с уравнениями и правилами, теперь будут для меня благословением.

Я не позволю унынию затопить себя. Не буду спрашивать «почему?»

Этот вопрос — как нож в старой ране: только глубже вгоняет лезвие, делает больно, а ответа не приносят.

Я буду лёгкой. Я буду весёлой. Я буду мамой, которую вспоминают со светлой улыбкой где-то там, в туманном Альбионе.

Я подхожу к калитке, роюсь в сумке замёрзшими пальцами в поисках ключей.

Когда я открываю калитку, то слышу:

— Полечка! Приве-е-ет!

Голос знакомый, громкий летит ко мне через улицу.

Я оборачиваюсь.

Через дорогу, у только что припаркованной черной иномарки стоит Елена Ивановна. Моя бывшая свекровь.

Она вскидывает руку в перчатке и машет мне с жуткой улыбкой.

Затем приподнявшись на носочках, семенит ко мне через дорогу

Я замираю, сжимая в руке ключи. Смотрю, как она приближается.

Елена Ивановна… Она не меняется. Норковая шуба до колен, аккуратные черные сапожки.

На голове нет шапки — она их терпеть не может, говорит, что они портят укладку.

И правда, её седые волосы, обрезанные ровным каре, лежат идеальными, чёткими линиями, будто только что из-под рук парикмахера.

Лицо почти без морщин — результат регулярных визитов к косметологу и уколов красоты. Но возраст всё равно виден. Он в глубине глаз, в лёгкой обвислости кожи у шеи, в какой-то необъяснимой, но читаемой усталости, которую не скрыть ни одним филером.

— Полечка, родная, я к тебе приехала! — её голос веселый и беззаботный.

Ведет себя не как женщина на пенсии, а как девочка.

Она уже передо мной, и, не дав опомниться, накрывает меня облаком дорогих духов, морозной свежести и ласкового тепла.

Она обнимает меня, прижимает к меховому воротнику, и её тёплые, сухие губы прикасаются к моей щеке — два лёгких, беглых поцелуя. Пахнет дорогим кремом, пудрой и её неизменным «Шанель № 5».

— Привет, Полечка, я соскучилась по тебе, — она отстраняется, сжимая мои плечи в своих цепких, сильных пальцах, и ласково улыбается. Её глаза бегло сканируют моё лицо.

А затем, не дожидаясь приглашения, она юрко проскальзывает в открытую калитку и решительно идёт по расчищенной дорожке к крыльцу, снимая перчатки и расстёгивая шубу.

— А ты хорошо выглядишь, Полечка, такая свежая, румяная, — бросает она через плечо, и в её голосе звучит неподдельное, как мне кажется, одобрение.

Я нагоняю её, аккуратно беру за рукав шубы. Под пальцами — невероятно мягкий, шелковистый мех. Я мягко, но настойчиво останавливаю её на полпути к крыльцу.