Книга Босс перевоспитанию (не) подлежит, страница 135 – Арина Арская

Вика замирает, её ресницы вздргаивают, а в глазах разгорается ненависть к моей внучке-провокаторше.

И в этот самый момент, когда напряжение достигает предела, когда воздух вокруг, кажется, искрит, я слышу тяжёлые, уверенные и яжёлые шаги с лёгкой хромотой.

— Так, дамы! Что у вас тут за трагедия? — зычно спрашивает мужской голос.

Мы с Викой застываем.

Я медленно поворачиваю голову.

В трёх шагах от нас, стоит мужчина. Лет пятидесяти, может, чуть больше. Коренастый, крепкий и приземистый. Широкие плечи обтянуты простой чёрной футболкой, под тканью угадываются мощные мышцы.

Голова коротко стрижена, почти под ноль, и только седина на висках выдаёт возраст. Лицо грубое, с глубокими морщинами, с тяжёлой челюстью и пристальными, пронзительными серыми глазами.

Он стоит, чуть опираясь на правую ногу, а левая слегка отставлена, но в этой позе чувствуется не расслабленность, а готовность к действию. На правом предплечье я замечаю татуировку — что-то размытое, тёмное, возможно, геральдический символ.

Военный. Сразу видно. Выправка, взгляд, манера держаться.

Вика оборачивается к нему. Гнев на её лице сменяется недоумением и презрительной насмешкой:

— Мужчина, вас не звали.

— Меня звать не надо, я сам прихожу, — его голос низкий и мрачный. — Ишь, какая цаца, — он прищуривается, — и я предпочитаю, чтобы ко мне дамы обращались по имени отчеству. Игорь Геннадьевич.

Он переводит взгляд на Юлю, и в его стальных глазах мелькает что-то тёплое, почти отеческое.

— ты смотри, какая маленькая, а какая уже громкая.

Юля растерянно моргает и шмыгает:

— Это я ещё не кричала.

Мужчина переводит взгляд на Вику. Та опять удивленно замирает, как настороженная цапля перед голодным волком.

— Напряженная ты какая-то, — медленно, чеканя каждое слово, говорит он. — Сначала тут ходила, а потом…

— Вы что следили за мной? — вырывается у Вики.

— Мать моя тебя заметила, — он кивает на бабульку в ситцевом халате на балконе второго этажа. — Сказала, что… “не наша”.

Бабулька с подозрением прищуривается на Вику.

— Не наша, — подтверждает Юля. — Драться хотела!

— Как же я не люблю таких противных детей…

— Замолчи, — приказывает Игорь Геннадьевич.

Не громко, но с такой интонацией, что Вика захлопывает рот, будто у неё внутри сработал какой-то древний, генетический рефлекс подчинения.

— Разве можно с детьми так разговаривать? — он делает шаг вперёд, чуть припадая на левую ногу.

— Но… — начинает она и замолкает под его взглядом.

— Молчи, — Он прищуривается. — Тихо. Со мной не надо спорить. С женщинами, которые со мной спорят, разговор короткий.

Юля восхищённо смотрит на него, а я смотрю то на него, то на Вику, которая начинает медленно, но верно краснеть.

Кажется, она сейчас забыла о Руслане.

— Выдыхайте, — добавляет он почти спокойно.

Вика открывает рот, чтобы что-то сказать, что-нибудь возразить, но Игорь Геннадьевич вскидывает руку ладонью вперёд, как регулировщик на перекрёстке.

— Молчать, я сказал.

Вика опять закрывает рот ошарашенно моргает.

— Приличные женщины много не болтают, — он склоняет голову набок, и внимательнотразглядывает её.

Вика краснеет ещё сильнее. Её уши становятся пунцовыми, даже шея наливается краской.

— Это возмутительно, — наконец выдавливает она, пытаясь вернуть остатки достоинства. — Вы не имеете права… Да кто вам позволил…