Книга Босс перевоспитанию (не) подлежит, страница 105 – Арина Арская

Мне сейчас не нужна хорошая секретарша. Не нужна лучшая секретарша. Мне нужна Ромашкина в слезах. Чтобы она признала мою власть и мою правоту.

Мою мужскую силу и авторитет.

Но она сейчас строит глазки разведённому Павлику!

Я поскрипываю от злости зубами и шумно выдыхаю через нос. Воздух вырывается с присвистом, и Надежда, заметив резкую перемену моего настроения, испуганно вздрагивает.

Её плечи напрягаются, улыбка меркнет, и она спрашивает дрожащим голосом:

— Я что-то не так сказала?

— Кофе, — приказываю я, откидываясь на высокую спинку кресла. — Иди, приготовь мне кофе.

Надежда тут же расцветает. Её лицо озаряется облегчением, и она пытается пошутить, игриво поведя плечом:

— Вот с пловом у меня ничего не вышло, а вот кофе я точно умею варить.

Она кокетливо смеётся. Ромашкина никогда так не хихикала. Она или презрительно молчала с вызовом или говорила правду в лицо.

Надежда изящно разворачивается на носках туфель. Она делает это медленно, грациозно повиливая крутыми бёдрами, чтобы я определённо мог заценить её задницу.

Я, конечно, провожаю её пятую точку долгим и внимательным взглядом. А почему нет? Вдруг поможет? Вдруг мои мысли перепрыгнут с Ромашкиной на эту сочную, молодую девицу?

Но нет.

Мысли упрямо возвращаются моменту в лифте. К тому, как Ромашкина крепко, до боли схватила мои бубенцы.

Я даже сейчас чувствую фантомное давление её уверенных, твёрдых пальцев. Вот уж точно, смертельная хватка! В штанах опять начинает тянуть и наливаться болезненной тяжестью. Чёрт. Становится тесно и неудобно.

— Через пять минут я вернусь, — воркует милая Надежда и исчезает за дверью.

На столе вибрирует телефон. На экране загорается фотография Виктории. Её идеальное лицо, голливудская улыбка и надпись «Бывшая жена Вика».

Я с тяжелым вздохом недовольства закатываю глаза. Выдерживаю несколько секунд и принимаю звонок.

— Русланчик, — шепчет она в трубку томно и интимно, — а мы со Славиком уже по тебе соскучились. Когда вернёшься?

Слышу, как на заднем фоне Славик недовольно и не согласно фыркает. Его голос доносится приглушённо, но отчётливо:

— Меня в это не втягивай, мам. Это нечестно.

— Вернусь тогда, когда вернусь, — сдержанно отвечаю я.

— Вернусь тогда, когда вернусь, — сдержанно отвечаю я.

Виктория обиженно замолкает. Я слышу её напряженное дыхание в динамике. Она явно хочет возмутиться, потребовать объяснений, устроить скандал, но… она сдерживается. Понимает, что сейчас не имеет никакого права высказывать обиду и возмущение вслух.

Я пытаюсь насладиться моментом своей новой власти над бывшей женой. Она ведь согласилась на своё перевоспитание, она готова терпеть, готова прогибаться, но никакого удовлетворения я не чувствую. Только разочарование и пресную скуку.

— Знаешь, — Вика наконец нарушает блаженную тишину, — я подумала, что я, наверное, могу начать… — она делает паузу, набираясь смелости, — перевозить мои вещи. Ведь я уже могу переехать к тебе? Мы же опять вместе?

— О, Господи, — доносится с той стороны недовольный вздох Славика, и я отчетливо представляю, как он сейчас тоже закатывает глаза. — Мама, ну нафига тебе переезжать, а? Где твоя гордость? Сколько ты орала, что ты гордая и независимая женщина?!

— А ты — молчи, предатель! — Виктория всё же срывается.