Книга Босс и мать-одиночка в разводе, страница 21 – Арина Арская

— Вы заблуждаетесь насчет своего воспитания.

Я остервенело вырываю руку из его захвата. Резко распахиваю тяжелую дверь и выскакиваю в вечернюю прохладу.

Опять спотыкаюсь на этих адских шпильках, чуть не падаю на асфальт, но успеваю схватиться за дверцу. Выпрямляюсь и снова вглядываюсь в тени на площадке.

Вот оно! Из-под горки опять выпрыгивает то самое белое пятно и пугливо скрывается в кустах.

Я узнаю эту прихрамывающую, слабую трусцу. Это точно она. Моя мохнатая старушка.

— Буся! — уже не кричу, а тихо упрашиваю. — Бусенька, иди к мамочке.

Торопливо шагаю по асфальту, мои каблуки громко и неуверенно стучат по неровностям.

Перешагиваю через низенькую ограду из разноцветных реек и вступаю в песочницу. Песок хрустит, и каблуки глубоко утопают в нем.

— Бусенька... — шепчу я, пробираясь к кустам

И резко замираю. Потому что ко мне вместо Буси выскакивает черное мохнатое нечто.

Нечто скалит зубы, низко рычит и пригибает голову, готовясь к прыжку.

Это пёс. Кило этак на пятнадцать, не выше колена, в ярком красном ошейнике.

Он яростно рычит, и я медленно-медленно отступаю.

И тут из кустов выныривает моя подслеповатая Буся. Она останавливается, принюхивается к воздуху, настороженно машет несколько раз облезлым хвостиком и семенит... прямо к этому черному псу.

Рык пса нарастает, переходя в низкое, непрерывное урчание. Он не сводит с меня своего бешеных глаз.

Я отступаю еще на шаг и чувствую, как сзади меня за плечи мягко, но властно хватают сильные и горячие руки.

— Кажется, это кавалер Буси, — горячо выдыхает мне в ухо Герман, и от его дыхания по коже пробегает дрожь. — Танюша, мы кажется помешали собачьему свиданию.

Буся тем временем, прихрамывая, подходит к псу. Бодает его головой, обходит его по кругу и деловито приближается ко мне. За ней волочится обрывок поводка.

— Буся? Бусенька? — голос мой дрожит уже не от страха, а от возмущения. — Это что еще такое? Как ты могла…

Герман продолжает держать меня за плечи, его теплая грудь прижата к моей спине.

Он такой горячий…

— Теперь ясно кто перегрыз этой мадаме поводок, — шепчет он, и в его голосе слышится неподдельное веселье.

Черный пес перестает рычать. Он подбегает к Бусе, лезет носом ей под хвост, а после, прощально фыркнув, убегает в тени. Маленькая лохматая Буся садится передо мной на пушистую, когда-то белоснежную попу, поднимает ко мне подслеповатую морду и высовывает коротенький розовый язык.

Герман разжимает пальцы на моих плечах. Он обходит меня, а затем, не опускается на корточки перед Бусей. На его лице смешались брезгливость, умиление, недоумение и любопытство.

— Буся, — шепчет он, — ты похожа на старую потасканную мочалку.

Он тянет руку, чтобы погладить ее по голове. А Буся с тихим, рыком вгрызается в его пальцы беззубой пастью и начинает яростно их жевать со звуками: «Арррр-мнямням-ням аррр! Арр-мням-рр!».

Очень страшно.

Герман поднимает на меня взгляд и смеется.

— А вы похожи.

Из темноты доносится испуганный голос моего сына:

— Мама? Мама, это ты? Мама, ты нашла Бусю?.. И чья это такая мощная тачка? Офигеть… А номер какой… Три семерки… — короткий смешок, — какой-то понторез к нам пожаловал.

Буся продолжает яростно, с захлебывающимся рыком жевать указательный палец Германа.

Он лишь усмехается, низко, глухо, по-медвежьи, и ловко хватает мою лохматую разбойницу за шкирку. Рык моментально сменяется обиженным повизгиванием.