Книга Развод. У тебя есть дочь, страница 58 – Арина Арская

— Я окончательно от него уходил, — поскрипывает зубами. — Я повторюсь, у меня не было никаких обязательств перед ней. Простая дырка, Аглая. Я хотел окончательно уйти на дно, и заменил чувство вины и беспомощности на стыд и отвращение! И это сработало! Мне больше не снились кровавые простыни! Я не бился в закрытую дверь, за которой тебя не было! И теперь в твоем молчании я слышал не тоску и боль, а подозрения.

— Вот как ты решаешь проблемы?

— Я не сказал, что это было правильно! Но мое правильно я упустил уже после первого выкидыша! — замолкает на секунду и шепчет. — Я их тоже терял, Аглая.

— Не смей… Не надо, — меня начинает трясти сильнее.

— Я не знаю, что ты тогда чувствовала, Глаш, а мне… мне казалось, что будто я зависаю в звенящей тишине. Эти секунды, когда я просыпался, от того, что ты не спишь и молчишь, были секундами перед смертью. Твоей и моей.

Зря я пришла.

Я тоже не хотела этого разговора. Ни тогда, ни сейчас.

Я думала, что хотела, но нет. Слишком больно, слишком страшно и слишком откровенно. С нас будто содрали кожу, и упади сейчас пылинка на оголенные мышцы с нервами, мы не выдержим.

За эти двадцать лет мы ни разу не были так открыты друг перед другом, и я понимаю, что хочу сбежать.

И больше не видеть Руслана.

Никогда и ни за что.

То, чего я от него ждала, меня пугает и режет по живому. Сама с собой я пережила эту боль, но не готова переживать с Русланом.

Я лгала себе все это время.

Общая боль, что отравила нашу любовь, наши отношения, нашу семью, прошлое и настоящее глубже и чернее, чем моя личная рана.

Я хочу сбежать, и я сбегу.

Запахиваю пальто, вскинув подбородок, чтобы скрыть свой испуг, затягиваю пояс и медленно завязываю его на два узла.

— Извини, что вспылила, — говорю я, и мой голос вновь ровный и лживо спокойный, — у Анфиски вышло меня вывести из себя. Мне пора. Тебе, конечно, придется тут немного прибраться.

Под тапочками хрустят осколки.

Мы взрослые люди и мы все решили. Так проще. Так понятнее. И так легче, а то придется признаться, что мы, действительно, умирали в те утренние часы.

Прохожу мимо Руслана, который отступает с моего пути.

Еще один шаг, и он хватает меня за руку и сжимает предплечье до боли.

— Пусти, — оглядываюсь.

— Нет, — тихо, но уверенно отзывается он. — Не сейчас.

Вот сейчас я понимаю, что такое быть старшей сестрой.

Все эти слова “ты же старшая” обычно вызывали сильное недовольство, ревность и даже злость, а сейчас я принимаю тот факт, что и на мне есть ответственность за семью.

Конечно, желание психануть, разораться и погромче похлопать дверьми еще осталось, но осознание того, что все рушится, включило во мне мозги.

— Серьезно? — Антон смотрит на меня. — Ты налила нам молока?

Щурюсь и придвигаю двумя пальцами в его сторону блюдце с овсяными печеньками, чтобы окончательно добить его бунтарскую подростковую душу.

Аня рядом с ним замираем со стаканом молока и косит на него растерянный взгляд.

На ней моя детская пижама с утятами.

И, увы, я не могу на нее злиться.

Я могла злиться и ревновать только тогда, когда не знала и не видела ее, а сейчас она сидит за столом.

Живая маленькая девочка, которая нерешительно отставляет стакан с молоком, потому что Антон вредничает.

— Нет, — Антон разворачивается к ней, — ты уж пей.