Книга Развод. У тебя есть дочь, страница 11 – Арина Арская

— Да.

— Алина?

— Не знаю.

— А вы с мамой и папой где живете?

— На четвертом этаже.

— Адрес не помнишь?

Мотает головой и шепчет:

— Но у нас во дворе есть красные качели.

— Ясно, — откидываюсь назад.

Мнет уши плюшевого зайца, затем тискает его нос и касается глаз:

— А как его зовут?

— Бублик, — едва слышно отвечаю я. — И у Бублика есть один вопрос.

— Какой?

— За что тебя наказала тетя Аля?

Аня разворачивается ко мне и шепчет:

— Я плохо себя вела.

Протягиваю руку, касаюсь ее волос и задумчиво всматриваюсь в ее круглое личико с пухлыми щеками:

— Меня тоже наказывали, когда я плохо себя вела. Папа у меня был очень строгим.

— У меня тоже, — кивает. — Иногда бывает очень злым.

— Мой папа часто злился, — перевожу взгляд на потолок, по которому ползет таракан.

Самый настоящий таракан. Жирный такой, неповоротливый и даже ленивый.

— Сейчас упадет, — Аня хмурится.

— Думаешь? — задерживаю дыхание.

Таракан падает, исполняя пророчество маленькой девочки, шмякается об пол и убегает под шкаф.

— Ты была права, — удивленно моргаю. — Упал.

— Их тут несколько, — Аня зевает, показывает в сторону стола, — двух видела там, а еще одного вот там, — указывает угол у окна, а потом цокает. — Не люблю я их.

Опять скрипит дверь, и вновь в кабинет заходит Руслан.

Стоит перед нами, спрятав руки в карманы брюк, и молчит.

— Опять пришел, — шепчет Аня и трет нос. — А зачем тебе на меня смотреть?

Руслан сглатывает, и кадык медленно перекатывается под его кожей. Ноздри вздрагивают, и глаза темнеют, когда Аня молча протягивает ему зайца.

— Прекрати, — сдавленно отвечает он.

— Это Бублик.

— Я знаю, — Руслан выдыхает через нос. — Я с ним очень хорошо и давно знаком.

А затем Руслан сжимает челюсти и опять выходит. Аня недоуменно смотрит на меня. Я в ответ пожимаю плечами.

Я тоже ничего не понимаю.

— А кто этот дядя?

— Мой муж, — отвечаю я.

— И я ему не нравлюсь.

— Я думаю, что он боится тебя.

— Что? — Аня округляет глаза и смеется. — Почему? Он большой такой.

— И вот так бывает.

— А ты не боишься, — трет нос, глядя на меня. — Или боишься?

— Нет, не боюсь, — качаю головой.

— Я тебя тоже не боюсь, но хочу обнять, потому что ты грустная.

— Хорошо, давай обнимемся.

Я понимаю, что Ане сейчас нужен физический контакт с взрослым, чтобы почувствовать себя в безопасности. И она хитрит. С детской наивностью.

Прижимается ко мне, и я ее обнимаю. Крепко, но ласково.

— Ты пахнешь приятно. Конфетками.

— Спасибо.

Вздыхает. Молчим секунд пять, и она шепчет:

— А вдруг с мамой что-то случилось? А если ее не найдут? А если… — тут она всхлипывает.

Я тихим покряхтыванием сажу к себе на колени, обнимаю и покачиваюсь из стороны в сторону:

— Все будет хорошо, Аня.

И она плачет. Без криков. Тихо и почти без всхлипов. Только плечи вздрагивают.

— Ну вот, — шепчет она дрожащим голоском через минуту, вытирает слезы с щек, — разрыдалась.

И я улавливаю в ее голосе взрослые, презрительные нотки.

— Иногда полезно поплакать, — тихо отзываюсь я. — Я вот разучилась плакать. Иногда так хочется поплакать, но не выходит.

— Да? — недоверчиво спрашивает Аня.

— Да, — киваю я.

— Хочешь, спою грустную песенку, от которой я всегда плачу? — не дожидается моего ответа и тянет хриплым голоском, — пропала собакаа…

И опять в слезах утыкается в меня. Всхлипывает теперь громче.