Книга Право на семью, страница 32 – Арина Арская

Судя по обескураженным и негодующим глазам, Лада ни черта не поняла из моей гневной тирады, кроме того, что кончилось для нее легкое и беззаботное время.

— И ты ведь меня любишь, так?

Она кивает, но я замечаю ее неуверенность.

— И любовь поможет нам преодолеть все сложности? Так ведь? — недобро щурюсь я. — И мне сейчас очень важна поддержка и вера в мои силы.

Забавно. Когда я за столом в кругу моей “любимой” семьи я заявил, что беру год на свое дело, ни у кого в глазах я не увидел такого разочарования и сомнения. У Вики было отчаяние, что я перехватываю инициативу, у ее дяди проскользнуло одобрение, у отца раздражение, что я бунтую. Люди, которые ограничивают мою свободу, допускают возможность моего успеха, а милая Лада, которая все это время заглядывала в рот, не верит в мой потенциал.

— Ты, что, разводишься? — Лада, наконец, задает тихий вопрос.

— А с чего такие предположения?

— Ну… Тогда к чему все это?

— Я не могу взять и развестись сейчас без последствий… — подхожу к Ладе и приподнимаю ее подбородок, — у меня есть дочь, и я не хочу ее потерять. На данный момент я не в состоянии ее защитить, понимаешь? Мне тридцать лет, однако я все еще мальчик, у которого могут отобрать ребенка, а его мать вновь загнать в клетку. Я понимаю твое эгоистичное желание прибрать меня к рукам, но ко мне пришло осознание, что моя жена — это жена. Да, нелюбимая, но жена и мать моего ребенка.

— А я…

— А ты хочешь отпуск, квартиру и удобно устроиться рядышком с успешным и богатым мужиком, но поторопилась, заюш.

Распахивает глаза, понимая, что мне известно о переписке с его подружкой.

— Валер…

— И ты знаешь, я ведь понимал, что, по сути, покупаю твою ласку и любовь за материальные блага. Мы оба это понимали и принимали до определенного момента. И я вот никак не могу понять, что тебя толкнуло на следующий шаг? Это же не туфельки новые попросить, а желание увести мужа из семьи и самой стать женой.

— Валер, все не так, как ты говоришь… Я тебя люблю.

— Эта квартира принадлежит компании моего отца, — игнорирую ее слова о любви, которые больше ничего не трогают в душе, — и я ее оформил на одного из сотрудников, и боюсь, что теперь тебе придется съехать. Я пока выхожу из управления.

— Что? И куда мне? — Лада охает.

— У нашей любви наступили сложные времена, — со лживой печалью вздыхаю. — Снимем тебе квартирку на те деньги, что должны были пойти на наш отдых, а он, зараза, довольно дорогим вышел. В тихом спальном районе хватит, может, даже на год.

— Ты издеваешься?

— Нет.

— А жену ты свою в спальный район не хочешь отправить? Или у нее ничего не поменяется? Будет себе сидеть в особняке в элитном районе с нянями и слугами? — у Лады прорезаются нотки ярости в голосе.

— Какая ты милая, — смеюсь и тихо продолжаю, — когда за твоей спиной будет стоять Пастух, тогда и можешь острить.

— Пастух?

— Дядя Юра. Кличка у него такая. Пастухов он, а остальные за глаза его Пастухом зовут. Вот, что ты представляешь, когда слышишь слово пастух? Милого старичка на лошадке, да? Только у этого старичка ружье за спиной и сильные руки, которыми он голову может свернуть, если кто-то обидит его любимую овечку. И сейчас он сидит в седле, жует травинку и следит за одним наглым бараном. И в этой метафоре все зыбко, Лада, непросто и много угрозы. А теперь собирай вещи. Вечером грузчики заглянут. И надеюсь, в твой новый и невероятной дорогой чемодан, который ты так хотела, влезут все твои шмотки.