Книга Право на любовь, страница 68 – Арина Арская

— Я не хочу быть тебе другом, Вита. И не смогу с тобой дружить, потому что для этого мне надо сделать лоботомию, кастрировать и оформить амнезию, — глухо отзывается Артур.

— Я намекну об этом Роману Емельяновичу, — усмехаюсь, — особенно мне понравился вариант про кастрировать. Вырезать бы у тебя там все подчистую.

Верзилы Кабанова с изумлением и страхом переглядываются.

— У меня останутся пальцы и язык, — понижает голос до глубокой хрипотцы. — Я найду, как тебя порадовать.

Несколько секунд ошарашенно хлопаю глазами. К щекам приливает румянец смущения, и зло сбрасываю звонок.

— Мерзавец! — шепчу я. — Тогда тебе и пальцы отрубят!

Мои “похитители” опять переглядываются, медленно моргают и в мрачном молчании смотрят на дорогу.

— Надеюсь, до всего этого не дойдет, — наконец говорит водитель. — А если дойдет, то я, пожалуй, уволюсь.

— С вами мои люди были вежливыми и обходительными? — спрашивает с милой улыбкой Роман Емельянович.

Вот вроде фамилия Кабанов и кличка Кабан, только он совершенно не похож на кабана. От слова совсем. Он походит на жуткого грифа, чей черный и внимательный взгляд пробирает до печенок. Тощий, весь какой-то нескладный и с хищным лицом, которое украшено густыми бровями и глубокой морщиной на переносице. Дорогой костюм немного скрадывает его угловатость.

— Да, вполне, — слабо улыбаюсь.

— Не матюкались? — спрашивает Анастасия, супруга Кабанова.

Абсолютная противоположность мужа — лицо мягкое, розовощекое, густые пшеничные волосы и россыпь милых конопушек на носу и скулах. Лишь в уголках заметны тонкие морщинки.

— Нет, не матюкались.

— Это хорошо, — Анастасия улыбается, — терпеть не могу мат. Можно обойтись и без него.

— А я вот не соглашусь, — перевожу взгляд с нее на Романа Емельяновича, — в моей жизни сейчас такое происходит, что очень тяжело обойтись одного емкого матерного слова.

— Обойдемся без него, — он скалится в улыбке, — если я сдержался на ужине, на котором мой сын в очередной раз решил подергать меня за усы, то и вы удержитесь.

Мы сидим в гостиной, которая впечатляет количеством позолоты, хрусталя, мрамора, парчи. Короче, тут так роскошно, что аж в глазах рябит от всей красоты.

Я сижу на софе, а супружеская чета Кабановых заняли два кресла перед низеньким столиком.

— И так… — начинает Роман Емельянович, а я его перебиваю:

— Это не ваш внук.

Секундное молчание, и Анастасия смеется:

— Мы ждали такой ответ.

— Нет, я серьезно, — нервно приглаживаю юбку на коленях.

— Я понимаю, — Анастасия делает глоток чая из фарфоровой чашечки, — Илья не кажется серьезным мальчиком и, возможно, вы не хотели его обременять. Вероятно, вас смущает разница в возрасте.

— Да нет же…

— А вот меня смущает, — строго отзывается Анастасия, — однако…

— Мой сын должен понести ответственность за ребенка, которого настрогал, — шипит Роман Емельянович.

— Да не было между нами ничего! — гневно цокаю я. — И где он сам?!

— Да тут я, — раздается недовольный голос Ильи. — Вечер в хату…

— Илья! — Анастасия раздувает ноздри.

Оглядываюсь. Вальяжной походкой вплывает в гостиную. Белый джемпер крупной вязки с высоким горлом, потертые джинсы, тяжелые ботинки и короткая горчичная дубленка. Мельком смотрит на меня и, сволочь вихрастая, не здоровается.