Книга Не нищая жена, страница 68 – Денни Смит

Мысль о долгой пешей прогулке по лесным тропам в одиночестве заставила ее внутренне содрогнуться. Это было не страшно, дорога была знакома, но неразумно и утомительно. Она взглянула на Беллу. Старая кляча мирно щипала траву у дороги, пригодная лишь в своей роли упряжной лошади. Она не была приучена ходить под седлом, да и седла-то с собой не было. Да даже если бы и было — Эмили сомневалась в своих силах удержаться на спине неподготовленного животного.

Она стояла посреди лесной дороги, и внезапная беспомощность положения, такая контрастная по сравнению с ее обычной деловой уверенностью, накрыла ее с новой силой. Она была хозяйкой поместья, у которой был ответ на любой хозяйственный вопрос. Но здесь, перед сломанной телегой, она была просто женщиной, застигнутой врасплох капризом старого дерева.

Прошло никак не меньше получаса, а Эмили все еще раздумывала, как поступить. И тут в мирной тиши разморенного послеобеденной жарой леса она услышала топот конских копыт по дороге.

Ветер, неумолимо продувавший открытые равнины Ланаркшира, нес в себе едкий запах фабричного дыма, доносившийся с десятка металлургических и ткацких фабрик Глазго, смешанный с мельчайшей угольной пылью. Джозеф Эттвуд стоял на вершине искусственного склона, завороженно глядя на свое новое детище — шахту «Глен-Айрон». Этому промышленному Левиафану он посвятил последние полтора года жизни, и помнил каждый бесконечный день этой борьбы.

Началось все с бюрократического ада. Шотландские стряпчие и чиновники, безошибочно, что, впрочем, и не удивительно, распознали в нем сассенах и чинили препятствия на каждом шагу. Каждая печать, каждая подпись требовали невероятных усилий и унизительных ухищрений. Дело сдвинулось с мертвой точки лишь тогда, когда в ход пошло громкое имя его нового покровителя — герцога Ротсей — да полдюжины написанных им рекомендательных писем, скрепленных внушительной гербовой печатью. Лишь эти атрибуты заставили местные власти скрепя сердце отступить.

Но едва закончилась чиновничья волокита, начались война иного рода. Местные геологи отказывались с ним работать, демонстративно ссылаясь на занятость. Это выглядело совсем уж нелепым, поскольку с точки зрения Джозефа он предлагал им хорошее жалование, а они вместо этого предпочитали коротать дни в пабе. Пришлось выписывать специалистов из Лондона, платя им втрое больше.

Затем подняли голову профсоюзы, чьи агитаторы видели в нем не того, кто создаст рабочие места и привнесет развитие в регион, а эксплуататора-чужака. Проблемы сыпались, как уголь из переполненного вагонетки: поломки оборудования, саботаж наемных рабочих, подозрительные пожары на складах.

Джозеф с холодной яростью подозревал, что львиная доля этих напастей возникала лишь по одной причине: он был чужаком. Не шотландцем, а сассенах.

Прежде, в Англии, в обществе лондонских аристократов, он чувствовал себя чужим из-за своего происхождения и акцента. Как же он ошибался. Там ему, в худшем случае, с надменностью, замаскированной под маской ледяной вежливости, указывали на место, но не чинили препятствий с такой ожесточенностью.

Здесь же, в Ланаркшире, ему не давали забыть ни на секунду о том, что он пришелец. Каждый взгляд от уличного мальчишки до убеленного сединами старца словно говорил: «Ты — англичанин. Мерзкий, надоедливый захватчик. И твое место на юге среди тебе подобных».