Книга Не нищая жена, страница 34 – Денни Смит

Все запущенное, покрытое пылью.

Вслед за пепельницей в камин полетела огромная, в китайском стиле ваза, а затем небольшая статуэтка, изображающая заплывшего жиром путти.

В свое время антиквар уверял, что это шедевр, что подобная есть лишь у Его Величества. Какой же он был дурак, веривший, что позолота и безвкусица смогут купить ему место в обществе, которое всегда будет презирать выскочку.

Когда он стал таким? Изнеженным хлыщом, подкладывающим вату в сюртук. Тем, кто заказывает фрак с такими фалдами, что на них невозможно не наступить, и талией настолько узкой, что приходится утягивать ее в корсет. Давно ли он забыл вкус картофельного пирожка и запах несвежих устриц, которыми торговали у его дома?

Эмили... Она принимала его любым. Видела и нувориша с вульгарными замашками, из кожи вон лезшего, чтобы произвести впечатление на людей, которым до него не было никакого дела. И наверняка могла разглядеть того мальчишку с окровавленными костяшками и разбитым носом. Но никогда не смотрела свысока.

Он должен помириться. Но как?

Может быть, написать письмо? Он тут же отбросил эту мыслю. Эмили могла швырнуть его послание в камин, даже не развернув. Даже если бы он написал, ответа пришлось бы ждать неделю, а его деятельная натура не выносила неизвестности.

Что вообще он знает о примирении супругов?

Чарльз предпочитал закидывать свою содержанку дорогими подарками, когда она устраивала ему очередной скандал. И Джозеф подозревал, что та устраивает их ради нового браслета или серег.

А мистер Робертс, управляющий банка, читал длинную нудную проповедь об обязанностях жены, делая вид, что вымаливает прощение, на самом деле — отчитывая супругу. Один раз присутствуя при этой сцене, Джозеф сам готов был признаться в каких угодно прегрешениях, лишь бы прекратить этот длинный поток бессвязной, монотонной речи.

Память услужливо подкинула другую картину: отец, ввалившись пьяным, швырял на сундук кусок дешевого кружева.

«На, женщина, заткнись!» — говаривал он и валился в кровать, не раздеваясь и не снимая грязных сапог.

Мать молча подбирала подарок. Никогда нельзя было сказать, удовлетворена ли она этим грубым жестом или нет. Это не было примирением — это было унизительное перемирие, купленное на гроши.

Джозеф с отвращением отверг все эти образы. Он не станет ни подкупать Эмили, ни читать ей нотации, ни унижать жалкими подачками.

Мысль пришла внезапно, как озарение. Рождество! Оно было совсем скоро. Что может быть естественнее, чем муж, желающий провести праздник с женой? Он не унизит себя мольбой о прощении, но и не заставит Эмили выслушивать лицемерные речи о супружеском долге.

Он резко дернул за шнур колокольчика. На пороге снова возник заспанный неопрятный лакей.

— Поднять всех! — отрезал Джозеф. — Завтра с утра едем на Бонд-стрит, — назвал он улицу, всю подсвеченную огнями дорогих магазинов, где было принято покупать подарки, — А затем — в Кент!

Сочельник. В Крэмби-Холле царила полная тишина. Только откуда-то издалека, с половины слуг доносился приглушенный шум — смех, рождественские куплеты, звон посуды — все праздновали. И это лишь усиливало чувство одиночества, терзавшее Эмили.

Она проснулась утром со смутной надеждой на примирение с супругом, надеясь, что Джозеф проявит сострадание и не оставит ее одну в такую ночь. Почти весь день она простояла у окна, разглядывая внутренний дворик, воображая, будто слышит стук копыт или видит знакомые очертания экипажа. Но утро сменилось днем, день клонился к вечеру, а на подъездной дорожке, щедро усыпанной белыми хлопьями снега, ведущей к дому, так и не появился его экипаж.