Книга Не нищая жена, страница 153 – Денни Смит

Джозеф слушал, не перебивая. Даже с интересом. Как зоолог, наблюдающий за редким экземпляром ядовитой змеи.

— Ну, наконец-то! — ответил он с усмешкой, когда Ласселл замолчал, тяжело дыша, — А я-то уж думал, что тебя невозможно вывести из себя. А ты, оказывается, человек. Гнилой, мерзкий, но человек.

Он шагнул ближе, сокращая расстояние до опасного.

— Спасибо, Берти. Ты только что избавил меня от последних сомнений. Черт, как же давно мне хотелось это сделать!

И прежде, чем тот успел что-то ответить, Джозеф сделал еще один шаг — и тяжелым каблуком наступил ему на ногу. Прямо на безупречно начищенный сапог, в котором, как в зеркале, прежде можно было увидеть собственное отражение. Надавил.

Ласселл дернулся, пытаясь выдернуть ногу, но Джозеф стоял на ней всей тяжестью, не двигаясь. Боль исказила его холеное лицо, из груди вырвался сдавленный всхлип.

— Тихо, тихо, Берти, — Джозеф наклонился ближе, почти касаясь губами его уха. — Не дергайся. Ты же джентльмен, в отличие от меня. А джентльмены терпят боль молча.

Сэр Альберт замер, боясь пошевелиться. Его глаза, полные ненависти и страха, смотрели прямо в лицо сопернику.

— Ты больше никогда не подойдешь к моей жене, — продолжил Джозеф, все так же ласково, — Ты не появишься в моем доме. Ты даже смотреть в ее сторону не будешь. Кивни, если понял.

Ласселл судорожно кивнул.

— Умница.

Джозеф убрал ногу.

Баронет выдохнул, пошатнулся, попытался схватиться за ветку сирени, чтобы не упасть. И в этот момент Джозеф с размаху толкнул его в грудь.

Тот, не ожидавший этого, не удержав равновесия, полетел спиной назад. Он грохнулся в пыль — тяжело, некрасиво, раскинув руки. Безупречный сюртук мгновенно покрылся серой дорожной пылью, идеально завязанный светлый платок сбился, волосы рассыпались, на лице появилось что-то жалкое, беспомощное.

Джозеф смотрел на него сверху. Никакой спешки. Никакого торжества. Просто человек, который смотрит на то, что сам сделал.

— Ой, простите, — усмехнулся он наконец. — Я такой неловкий. Споткнулся, кажется. Плебеям это простительно.

Ласселл пытался встать, опираясь на локти, но гравий впивался в ладони, а нога, на которую Джозеф наступил, все еще болела.

— Ты заплатишь за это, Эттвуд, — прошипел он.

— Обязательно, — усмехнулся Джозеф и полез во внутренний карман.

Баронет замер, глядя на него с недоумением.

Джозеф вытащил пачку банкнот — внушительную, завернутую в платок — и, не считая, швырнул ее в пыль к ногам баронета. Платок слетел, когда пачка ударилась о землю. Несколько ассигнаций разлетелись, осев на гравий рядом с перепачканными сапогами сэра Альберта.

— Вот, — Джозеф кивнул на деньги с видом человека, бросающего кость бездомной собаке, — Купишь себе новый сюртук, Берти. Или закажешь дюжину. Можешь даже нанять кого-нибудь, кто научит тебя хорошим манерам.

У Ласселла отвисла челюсть. Краска залила его лицо, проступив даже сквозь дорожную пыль.

— Ты... ты...

— Я щедрый, я знаю, — Джозеф развернулся и, насвистывая, пошел прочь, — Не благодари!

— Ты пожалеешь, Эттвуд, — прошипел сэр Альберт ему в спину. Голос дрожал от ярости и унижения. — Клянусь, ты пожалеешь.

— Обязательно, — бросил Джозеф, не оглядываясь. — Но не сегодня. Передавай привет своему тезке.

И продолжал идти, насвистывая незамысловатую мелодию, оставляя баронета в пыли, в грязи, в унижении, из которого уже не выбраться. Он даже не ускорил шаг.