Книга Не нищая жена, страница 102 – Денни Смит

На безэмоциональном лице камердинера на миг мелькнуло неподдельное удивление, быстро сменившееся признательностью.

— Благодарю вас, сэр. К обеду все будет готово.

— Не сомневаюсь. Иди.

В тот момент, когда Рэндольф повернулся к двери, его профессиональная маска окончательно сползла. Плечи слегка ссутулились, походка стала менее упругой. Джозеф не удивился бы, узнав, что тот, едва переступив порог гардеробной, рухнет на первую попавшуюся кровать или даже на пол и провалится в глубокий, мертвый сон.

Оставшись один, Джозеф быстро переоделся. Старую одежду он бросил на кресло — к вечеру она бесследно исчезнет, а комната будет сиять безупречной чистотой. Светло-голубой платок он завязал простым, практичным узлом, как делал это в юности, когда не было денег на слуг и приходилось самостоятельно справляться со всем. Затем натянул высокие черные сапоги для верховой езды, слегка постучав каблуком о пол, проверяя, хорошо ли они сели.

Затем подошел к зеркалу. В отражении на него глядел не лондонский щеголь и не суровый промышленник из Глазго. Смотрел человек в простой, хоть и не бедной одежде, готовый к работе и осмотру своих владений. Тот, кто намеревался вернуть себе то, что принадлежало ему по праву. Взгляд его зеленых глаз в холодном утреннем свете был твердым и ясным. Ни тени вчерашней ярости или смятения. Только спокойствие уверенного в своих силах человека.

Спускаясь вниз по широкой, скрипящей под ногами лестнице, Джозеф почти столкнулся с дворецким, Дэниэлсом. Тот стоял, застыв в неестественной позе, будто занимался каким-то важным делом, но внезапно передумал. На его бесстрастном, неподвижном лице, каким оно было за секунду до того, как он заметил хозяина, отражалась теперь целая гамма эмоций: приглушенная тревога, почтительная настороженность и та самая скованность, граничащая со страхом. Страхом, который он, казалось, вызывал во всех слугах, независимо от их возраста, опыта или места службы.

«Опять, — мелькнула в голове Джозефа короткая, досадливая мысль. — Везде одно и то же.».

Он почувствовал, как хорошее настроение, с которым он спускался по лестнице, улетучивается, уступая место зарождающемуся раздражению.

— Дэниэлс, — произнес он, и не мог не заметить, как плечи дворецкого под его взглядом чуть ссутулились, будто под невидимой тяжестью, а в глазах мелькнула плохо скрываемая паника.

— Сэр? — откликнулся он, и его голос чуть дрогнул, выдавая внутреннее смятение.

— Распорядись, чтобы в библиотеку подали завтрак, — сказал Джозеф, не повышая тона, но металлические нотки все равно прорвались наружу. — На два прибора. И позови ко мне управляющего. Сейчас же.

— Управляющего, сэр? — Дэниэлс невольно переспросил, и на его лице мелькнуло неподдельное замешательство. Видимо, здесь не было принято вызывать управляющего в столь ранний час, да еще и до того, как хозяин дома позавтракает в одиночестве. Его профессиональный, годами отточенный маскарад пошел первыми трещинами, обнажив растерянность человека. — Но, сэр, в такой час…

Он не успел договорить. Джозеф не повысил голос, не сделал резкого движения. Он просто замер, повернув к дворецкому лицо, и его зеленые, холодные в утреннем свете глаза впились в него неподвижным, тяжелым взглядом, красноречивее слов говорившим, что неповиновение даже в мелочах оскорбительно.