Книга Фантомные боли, страница 12 – Люсинда Берри

— Я принес вам гостинцы. Подумал, может, вам понравится, – голос у него был тихий и невнятный, словно он набил рот этими шариками.

— Ну же, вы, девочки. Берите. Будьте вежливы.

Мы взяли палочки – мы понятия не имели, что с ними делать, но боялись пошевелиться или спросить.

Мужчина одобрительно кивнул, продолжая улыбаться своей странной улыбкой. Мать кивнула в сторону своей спальни.

— Можешь отвести их туда. Как договаривались. Но не переусердствуй.

Мать подошла к двери, открыла, и за ней открылась комната, какие мы видели только по телевизору: в центре чудесная кровать, окутанная полупрозрачной белой тканью, словно облаком, сбоку – кресло. В отличие от грязновато-белых стен в квартире, спальня была выкрашена в бледно-розовый цвет с ярким цветочным бордюром, а пол закрывал светлый пушистый розовый ковер. Мужчина с любопытством, как и мы, рассматривал обстановку. Потом вошел. Мы застыли на месте, как приклеенные.

Мать повернулась и многозначительно посмотрела на нас.

— Идите же, девочки, – в ее глазах мерцала угроза наказания в случае неповиновения. – Бояться нечего.

Мы как две заводные куклы прошли за ним в спальню, и мать закрыла за нами дверь. Я услышала, как звякнули кубики льда в стакане, в который она наливала темную жидкость. Телевизор включился на полную громкость, и в уши ударила рок-музыка. Дорогой друг вытащил ремень из джинсов, взял Эмили за руку и подвел ее к креслу. Я бросилась за ней, села рядом и схватила ее за руку.

— Сейчас мы с вами сыграем в интересную игру, – сказал он и стащил через голову свою черную футболку.

Первый раз играть в игру было труднее всего, потому что мы не знали правил. Мы вообще ни с кем никогда не играли, только друг с другом, и понятия не имели, во что играют другие. Я была первой. Игра мне не понравилась – дурацкая. Мало того, что неинтересно, так еще и больно.

И я применила свои сверхспособности: взлетела под потолок и, глядя оттуда на себя сверху, дожидалась, когда игра закончится. Когда пришла очередь Эмили, я старалась помочь ей, потому что не знала, умеет ли она так. Пока шла игра, она все время смотрела на меня – хорошо, что мы с ней умели разговаривать без слов, – и я повторяла, что все будет хорошо.

В последующие годы приходило еще много дорогих друзей, и мы играли с ними столько раз, что я не могла сосчитать. Эмили нравились те, которые приносили конфеты. Она всегда брала их, я – никогда. Конфеты означали, что придется играть, а я это ненавидела. Иногда после того, как дорогой друг уходил, мать обнимала нас, говорила, что гордится нами, и в награду выпускала нас из комнаты на несколько дней. Но бывало и по-другому: после ухода друга она впадала в ярость и била нас проволочной вешалкой или ремнем, а потом запирала.

Наше освобождение мгновенно стало сенсацией. О нас тогда писали во всех журналах и говорили по всем каналам. Вскоре после того, как нам исполнилось семь, мы устроили в квартире пожар, пока матери не было дома.

В тот день я наконец набралась смелости исследовать кухню. Мать могла бы избить нас до полусмерти, если бы, вернувшись, застала нас там, но, пока я открывала дверцы и ящики, Эмили стояла у входной двери и слушала. Квартира находилась на верхнем этаже большого здания, в самом конце. К нашей двери вела скрипучая деревянная лестница, и матери не удалось бы подойти к ней бесшумно. А поднявшись, ей требовалось вставить ключ в замок и еще приналечь плечом на дверь, чтобы открыть ее. От того момента, когда на лестнице раздавались ее шаги, и до того, как она открывала дверь, проходило секунд тридцать – вполне достаточно, чтобы метнуться обратно в гостиную и усесться перед телевизором.