Книга Глухое правосудие. Книга 2. Доказать невиновность, страница 16 – Анна Орехова

Из кабинета выглянула секретарь:

— Присяжные, проходите!

Любой прокурор знает, что путь к сердцу судьи лежит через самых приближенных к ней сотрудников, поэтому Якут расплылся в улыбке:

— Доброе утро, Алина Андреевна!

— Антон Евгеньевич, рада вас видеть! Проходите!

Якут зашел в зал и привычно разложил на столе бумаги. Подсудимый был на месте, Заноза с дочуркой где-то прохлаждались, а вот Семашко со своей доверительницей нарисовались вслед за Якутом.

Подсудимая напоминала куклу из паршивого ужастика: вроде симпатичная, платьице отутюжено, волосок к волоску, но такая бледная и отстраненная, что становилось жутко. Семашко на контрасте с ней, как всегда, была растрепанной, взъерошенной, с вечным пакетом в руке.

— Доброе утро, Наталья Андреевна! — улыбнулся ей Якут. Хотел добавить, что Семашко прекрасно выглядит, но передумал, вспомнив, что эта дамочка совершенно не умеет принимать комплименты.

— Ага, доброе, — буркнула Семашко, направляясь к своему столу. — Спрятали бы ухмылку, Антон Евгеньевич, а то присяжные решат, что вы злорадствуете из-за того, что ключевой свидетель в реанимации.

Грубиянка, каких свет не видывал. После того как они заключили пакт и совместно толкнули подсудимого в яму, Якут было почувствовал к Семашко нечто вроде расположения. Однако ее манеры убивали зачатки хорошего отношения. С другой стороны, свою роль эта хамка уже отыграла — вызвала на допрос Ловкину, чем влепила стороне защиты знатную оплеуху.

Работая над тактикой обвинения, Якут намеренно не включил в список свидетелей дочь Занозы Анатольевича. Во-первых, результаты следственного эксперимента по той аварии огласил бывший следователь Титов, и Ловкина ничего нового сказать не могла. Во-вторых, суд присяжных во многом опирался на эмоции, и Якут не хотел, чтобы члены коллегии прониклись симпатией к подозреваемому. Допрос Ловкиной мог вызвать такой эффект.

Девушка, пострадавшая в той аварии, верила в невиновность Власенко. Что творилось у нее в голове, мог сказать только психиатр, но Якут не сомневался: там целый букет синдромов и отклонений. Вместо того чтобы отправить виновного за решетку, пытается вытащить его на свободу. Где логика? Похоже, во время аварии Ловкина потеряла не только слух, но и мозги. Лечиться надо, а не по судам шастать.

Ее показания могли отразиться на суждениях присяжных, поэтому, когда Семашко предложила вызвать Ловкину в качестве свидетеля, Якут покрутил пальцем у виска. Однако Семашко настаивала, и, выслушав ее доводы, Якут понял, что идея стоящая: дочь Занозы Анатольевича поможет им выбросить за борт подсудимого, а Якут заберет его спасательный круг, разбив аргумент со штрафной квитанцией.

План Семашко сработал: огромный камень прилетел в огород Сергея Власенко. На камне значилось: «Подсудимый забрал записку из кабинета Подставкина». Рядом с этим внушительным булыжником лежал еще один, поменьше, но тоже значимый: «Хоть машина Власенко и была зафиксирована тем вечером на трассе, за рулем вполне могла находиться его сестра».

Какие бы доказательства ни предъявил Заноза Анатольевич, камни будут лежать на самом видном месте, и присяжные не смогут их игнорировать.

— Доброе утро, — в кабинет зашел Ловкин, подтверждая народную мудрость о субстанции, которая материализуется, едва о ней подумаешь.