Книга Яшмовый Ульгень. За седьмой печатью. Серия «Приключения Руднева», страница 20 – Евгения Якушина

Сперва Терентьев осмотрел архив, затем комнату Сёмина, а после попросил предоставить ему помещение, где бы он мог приватно переговорить со всеми обитателями Милюкова. Белецкий уступил для этих целей свой кабинет. Анатолий Витальевич приступил к делу сразу же, попросив сперва пригласить к нему всех слуг по очереди.

Допрос прислуги и дворовых много времени не занял. Тереньтев расспрашивал лишь про вечер накануне событий и трагическую ночь. Все свидетельства сводились к тому, что никто ничего не видел и не слышал, а о страшном происшествии все узнали лишь утром. Исключение составлял конюх Фрол, которого разбудил Белецкий и, толком ничего не объясняя, лишь сказав, что произошёл несчастный случай с одним из гостей, послал за урядником. «Барин-то уж очень в волнении сильном был. И без бриолину и платие без политесу,» – добавил драматических подробностей словоохотливый конюх.

После слуг Терентьев опросил хозяев дома и гостей. Разговоры со всеми, кроме Митеньки и Белецкого, тоже оказались скорыми. Последних же московский сыщик опрашивал долго и вдумчиво, заставив описать события ночи несколько раз, выспрашивая мелкие детали и подробности. Особый интерес проявил Терентьев к загадочной встрече Митеньки с Сёминым у двери архива.

— Вы уверены, Дмитрий Николаевич, что господин Сёмин пытался открыть дверь? – уточнил он, ободряюще глядя на смущенного допросом Митеньку.

Тот задумался, но ответил без колебаний.

— Уверен. Я заметил ещё, что потом он что-то в карман убирал, – и, совсем позабыв о хороших манерах, с пылким интересом спросил: – Это у него отмычка была, да? Ну, как в рассказах у сэра Артура Конан Дойля?

Терентьев нахмурился. Вот только доморощенного сыщика-гимназиста ему не хватало!

Надо сказать, что Митеньку при первом знакомстве он причислил к разряду этаких изнеженных, бестолковых недорослей с трепетной душевной организацией. Однако в ходе разговора с младшим Рудневым мнение своё переменил. Херувимоподобный юноша оказался не таким уж трепетным, и уж точно не бестолковым. Отвечал он чётко, по существу, без лишних эмоций, пунктуально перечисляя цепко подмеченные детали.

— Возможно, – уклончиво ответил он, но Митенька не унимался.

— У меня есть увеличительное стекло и ручной фонарь, английский. Мы можем посмотреть, есть ли на замке царапины. В архиве кроме Белецкого никто и не работает, он царапин ключом оставлять не должен.

Терентьев воззрился на Митеньку несколько растерянно, не зная, сердиться ему или смеяться. Но предложение было правильным, Терентьев и сам собирался это сделать.

— Ну, хорошо, – сказал он, решившись, – идемте, посмотрим. Фонарь и лупа у меня тоже есть.

Терентьев рассудил, что лучшим будет взять Митеньку с собой, не сомневаясь, что иначе неожиданно прыткий юноша возьмется за собственное расследование и будет мешать, а то ещё и в неприятности какие-нибудь угодит.

Осмотр замка не оставил сомнений в правильности предположения Митеньки. Чем уж там Сёмин ковырял замок с точностью сказать, конечно, было нельзя, но оставить такие следы ключом крепкая рука Белецкого точно не могла.

— Значит, Сёмин пытался проникнут в архив ещё днём, но я ему помешал. А потом он пришёл ночью, столкнулся с Григорием Дементьевичем и убил его, – Митенька нервно сглотнул. – Потом похитил божка и сбежал. Но что там в это время делал Борэ?