Книга Яшмовый Ульгень. За седьмой печатью. Серия «Приключения Руднева», страница 132 – Евгения Якушина

А за пару недель до этого дня покинул Москву и молодой юрист Кормушин, младший из семи сыновей Тульского заводовладельца, и по воле отца присоединился к семейному делу в части налаживания торговли с Европой.

— Дмитрий Николаевич, обещайте, что будете писать! – взволновано проговорила Екатерина Афанасьевна и поцеловала Руднева в щёку.

— Да у меня почерк плохой, – смущенно отшутился тот и протянул Екатерине Афанасьевне картонный тубус. – Это мой вам подарок.

— Что это?

— Ваш портрет, Екатерина Афанасьевна. Королева мая, – Дмитрий Николаевич с улыбкой посмотрел на Никитина, и тот, хохотнув, хлопнул друга по плечу.

Поезд дал свисток. Арсений Акимович подсадил невесту на подножку и сам заскочил следом.

— Прощай, Дмитрий! Непременно приезжай! – крикнул он, когда поезд уже тронулся, Дмитрий Николаевич махнул ему рукой.

У выхода с вокзала Руднева ожидал Белецкий.

— Ну что, Дмитрий Николаевич, вот все ваши друзья и разъехались, – сказал он.

— Отчего же все? Ты же остался, – пожал плечами Руднев.

Белецкий посмотрел на него как-то странно, по обычно бесстрастно каменному лицу пробежала тень улыбки.

— Что? – спросил Руднев, не поняв выражения лица Белецкого.

— Вы раньше никогда не называли меня своим другом, Дмитрий Николаевич, – ответил тот.

— Ну так, к слову не приходилось… А что?.. Или же ты, Белецкий, считаешь себя исключительно моей нянькой?

— Отчего же «исключительно»? Одно другому совершено не мешает. Быть вашим другом, Дмитрий Николаевич, я почитаю за честь, а быть вашей нянькой считаю своим долгом.

Произнесено это было абсолютно серьезным тоном.

— Белецкий! Ты иногда невыносим!

— Вы мне это уже говорили, Дмитрий Николаевич, – всё также серьезно отозвался Белецкий.

На следующий день после отъезда Никитина и девицы Лисицыной к Рудневу зашёл Терентьев.

— Я не успел вас поздравить, Дмитрий Николаевич, – сказал он. – Диплом с отличием, как я слышал? Что намерены делать дальше?

— Картины писать, – пожал плечами Руднев. – Это у меня лучше всего остального получается.

— Хм! – Анатолий Витальевич потёр подбородок. – Тут бы я с вами поспорил… Нет! Картины вы, несомненно, пишете замечательные! Но это не единственный ваш талант! Да и неужто, став дипломированным юристом после четырех лет в университете, вы для себя иных путей не видите?

— Вы о чём-то конкретном говорите, Анатолий Витальевич?

— Да! Не хотите ли вы, Дмитрий Николаевич, пойти в сыск служить? У вас же в этом деле редкий дар. Вы прирождённый сыщик!

— Да какой из меня сыщик? – отмахнулся Руднев. – Сыщиком должен быть человек вроде вас, смелый и хладнокровный!

— И по какому из этих двух пунктов вы не проходите?

— Полноте, Анатолий Витальевич! Я же, как барышня кисейная, при виде мертвецов в обморок падаю. Или вы мне предлагаете карманников на базаре ловить?

Терентьев посмотрел на Руднева пристально, и тот под этим проницательным взглядом отвёл глаза.

— Дмитрий Николаевич, я вам уже говорил, что вы абсолютно не умеете врать. Вас что-то другое останавливает. Скажите же, что?

Руднев не ответил. Терентьев понял его молчание по-своему.

— Ясно, – сухо сказал он. – Не про вас эта служба. Слишком уж грязная. Перчатки не желаете пачкать, – опомнившись, Терентьев смущено посмотрел на затянутую в перчатку правую руку Руднева. – Извините! Не хотел… Я вас понимаю, Дмитрий Николаевич, с вашим происхождением было бы странным выбрать службу в криминальной полиции…