Книга Яшмовый Ульгень. За седьмой печатью. Серия «Приключения Руднева», страница 124 – Евгения Якушина

— В морге за шкафом есть проход. У меня скальпель под шкаф упал, я сдвинул и нашёл.

— Ты что-то обнаружил в святилище. Бумаги Ван-Берзеньша, так ведь? Они не пропали, их Волконские сохранили. Ты нашел второе святилище в склепе, а ещё расшифровал надпись на алтаре. Правильно?..

— Жалко я тебя, Руднев, тогда сразу не убил, когда ты в святилище пробрался. Думал подержать тебя там денька два-три для острастки, чтобы ты свой любопытный нос в мои дела не совал.

— Это уж не важно, Григорий! Лучше про алтари расскажи…

Рагозин молчал, и Дмитрий Николаевич продолжил.

— Ты решил приручить смерть, Григорий, и понял, в чём была ошибка Волконских. Нужно было пять святилищ, пять углов, пять вершин пентаграммы. Ты построил ещё три святилища и выбрал девушек, достойных для ритуала. Кто была первой, Григорий?

— Зинаида.

Кормушин дернулся и застонал. Белецкий сжал его горло крепче.

— Разве она была не второй? – спросил Руднев, удерживая на себе внимание Рагозина. – Для кого ты заказывал гортензии, Григорий?

— Для Зинаиды. Я привёл её в первый угол, но она испугалась, – лицо Рагозина сделалось неподвижным, взгляд его сосредоточился на чём-то за гранью этого мира, но рука, держащая револьвер, не дрогнула. – Потом она вернулась ко мне, сказала, что готова попробовать вновь открыть седьмую печать. Мы пошли во второй угол.

— На Семёновском кладбище?

— Да.

— Что там произошло?

Глаза Рагозина лихорадочно заблестели.

— Я отметил её знаком.

По лицу Кормушина беззвучно текли слёзы.

— Ты отметил её знаком, Григорий. И что потом? Что произошло?

Рагозин помолчал, а потом заговорил, он был словно в трансе, но рука, держащая револьвер, оставалась твёрдой.

— Я оставил её. Вышел под звёзды. Они были такими огромными… Я не помню, что было потом… Я вернулся и понял, что владыка не захотел даровать ей вечность.

— Ты убил её?

— Нет. Она уже была мертва, – Рагозин долго молчал. – Я хотел похоронить её в склепе. Там есть такой очень большой и незапертый склеп, но дверь завалило снегом. Я не смог открыть. Я похоронил её рядом и очистил угол, чтобы владыка не гневался.

— Потом ты нашёл ещё одну девушку и повёл её в третий угол, – не отрывая глаз от Рагозина, произнес Руднев. – Но и там владыка отказал тебе, так, Григорий?

— Да, её звали Анастасией. У неё были такие красивые глаза… Я начал наносить знак…

— Ты пил вино, Григорий. Перед ритуалом ты пил вино, так?

— Да, владыка оставил чашу на алтаре для меня. Он был милостив, он верил в меня, но я опять оплошал. Она умерла.

— Что произошло в четвертом углу?

— Владыка гневался, – мрачным, замогильным голосом проговорил Рагозин. – Он явил мне своё презрение. Он проклял четвертый угол.

— Кто была та мертвая женщина, Григорий?

— Я не знаю! Она была гневом владыки!

Внезапно в тишине подвала раздался топот ног и чей-то крик: «Сюда, ваше высокоблагородие!».

Все вздрогнули, за исключением Руднева, ожидавшего этого момента и тянувшего до него время.

Враз вышедший из транса Рагозин обернулся. На одно мгновение он открыл свою правую руку. Дмитрий Николаевич выстрелил. Рагозин взвыл и выронил револьвер.

Рыская вокруг ошалелым взглядом, Григорий Семёнович кинулся в темноту, в сторону, противоположную той, откуда слышались голоса и топот. Руднев бросился за ним.