Книга Детки в клетке, страница 138 – Евгения Кретова

— Для меня будет хорошо оказаться от тебя как можно дальше, – прошептал.

Мать сделала движение, будто собиралась броситься ему на шею. Он отпрянул. Выставил вперед руки. Ирина остановилась, как в бетонную стену врезалась.

— Иван, ты не имеешь права так говорить. – Она сжала кулаки. – Ты вырастешь и поймешь, что мы с отцом были правы.

Она говорила все громче и громче, пока не закричала:

— Но если ты будешь продолжать упрямиться, уже ничего не поправишь, понимаешь?! Есть шансы, которые предоставляются один раз!

Иван кивнул. И сделал еще один шаг назад

— Не надо кричать. Я скоро перестану вас нервировать.

Он шагнул в коридор. Все так же, спиной вперед, будто опасаясь оставить мать у себя за спиной.

Та шагнула за ним следом, снова оказавшись на границе света и темноты коридора.

— Что ты имеешь ввиду, Ваня?

Иван качнул головой:

— Послезавтра мне восемнадцать. Я заработал достаточно, чтобы снять комнату и жить самостоятельно.

Она поперхнулась.

— Что ты говоришь? – ее голос в одно мгновение осип.

— Послезавтра я съеду, и вы потеряете право решать мою судьбу.

Он сделал еще один шаг назад, отдаляясь от матери.

— Не смей, – прошипела та.

Еще один шаг к двери.

— Ты не сделаешь этого…Ты не поступишь так со мной.

— Как ты мне запретишь?

Между ними повисла тишина, будто паутина. Липкая, тревожная, наполненная обидами и недоверием. Ни один из них не думал отступать. Ни один не хотел смириться с поражением. Ни один не желал признавать правоту другого.

Тишина становилась плотнее. Она наполнялась отчуждением. И решимостью. В столовой шесть раз ударили настенные часы и продолжили свой бег. Никто не заметил, что их мерное дыхание стало напоминать приведенный в действие часовой механизм. Никто не заметил, как они принялись отмерять время, которое потом не вернешь.

Гудвин был особенно весел, Ивана это раздражало. Допив сладкую газировку, он смачно скомкал стакан и броском отправил в ближайшую мусорную корзину. Промазал, но подбирать стакан не стал, отвернулся и сделал вид, что это не его промашка.

— Что, Лакримоза, не весел?

— Нормально все, – огрызнулся Иван. – Чего звал?

— Так работа для тебя есть, – Гудвин рассмеялся, хлопнул Ивана по плечу.

Иван отодвинулся, стряхнул с одежды невидимые соринки. Нахмурился:

— Что за работа? Я только что тур завершил, артель распущена…

— Так это тебе задание, так сказать, персональное.

— Мне? – Иван решил, что ему показалось: прежде ничего подобного не случалось.

Гудвин мерзко хихикнул. А может, и не мерзко вовсе, может, это Ивану настолько стал неприятен Виктор, что и смех его, и ужимки, казались отвратительными. Иван спрятал руки в карманах куртки, сжал внутри сигарету, рассыпав табак. Колючая крошка приятно колола подушечки пальцев. Он вынул руку, собрал пальцы в щепоть и принюхался – кожа пахла травами.

— Тебе, тебе… Ты же, помнится, хотел выйти из игры? – Гудвин внимательно посмотрел на Ивана и сделал многозначительную паузу. Так как Иван молчал, в задумчивости растирая между пальцами изломанную сигарету, то спросил: – Хотел?

Иван уже давно решил, что из игры, затеянной Гудвином, нужно уходить. Да, его картель частенько выполняла мутные задания: за кем-то следила, что-то перевозила, расставляла какие-то знаки. Эти локации Иван нередко встречал в криминальных хрониках, и в участии Гудвина в этих сомнительных операциях не сомневался. Но свыкся с тем, что другого выхода у него нет, ведь у Гудвина на него компромат. Но постепенно градус криминальности рос, Иван понял, что уже заработал на вполне реальный срок как участник орггруппы, он даже, стараясь избегать опасных подробностей, проконсультировался у школьной учительницы по обществознанию. И услышанное ему не понравилось. Поэтому сейчас, когда Гудвин, наконец, предложил выход, Иван насторожился, но решил выслушать суть предложения.