Книга В пекле немецкого логова, страница 60 – Александр Тамоников

— Всегда, — ответил Глеб и наклонился, собираясь надеть сапоги.

— Погоди, не обувайся, — остановила его Галина и попросила Бартоша, который все это время молча стоял у дверей, прислонившись к косяку: — Ты можешь достать капитану Шубину другую обувь? Какой у вас размер? — снова посмотрела она на Глеба.

Глеб назвал размер, и Бартош, ничего не спрашивая и не уточняя, вышел за двери.

— Что нам надо делать? — спросил Зубов и встал.

Возняк вместо ответа посмотрел на девушку.

— Надо бы их накормить для начала, — ответила Галя на его вопросительный взгляд. — Принести сюда или отвести их на кухню?

— Лучше неси сюда, — ответил Возняк. — Чем меньше они увидят, тем лучше и для нас, и для них. Пока — лучше, а там — посмотрим.

Вышла и Галина, а Миколай, подойдя к Зубову, попросил:

— Покажи злотый.

Толик раскрыл ладонь и показал монетку.

— Откуда она у тебя? Сейчас такие серебряные злотые не в ходу. Если они у кого-то и есть, то только у предателей Польши или у бывших панов. Да и то припрятанные где-нибудь в укромных местах до поры до времени, — добавил он, помолчав.

— Мне его дала одна молодая и весьма симпатичная панночка восьми лет, — ответил Зубов и добавил: — На удачу.

— Ну-ну, — усмехнулся Возняк. — Посмотрим, как она тебе поможет, эта монетка…

Он отошел и сел на широкую деревянную скамью, что стояла у противоположной стены. Наступило тягостное для Шубина молчание. Командир польского партизанского отряда ничего у них не спрашивал, Зубов тоже молчал, улыбаясь каким-то своим светлым мыслям, а самому Глебу не хотелось ничего сейчас спрашивать. Не потому, что ему было безразлично, как их будут проверять, а потому, что чувствовал: начни он задавать Возняку вопросы, ответа на них пока все равно не получит. Он уже понял, что Миколай не из тех командиров, которые много говорят, но мало делают. Молчаливость и суровость поляка даже импонировала Шубину, который и сам не был разговорчивым, а если когда и открывал рот, то всегда говорил только по делу.

Вскоре вернулась Галина и принесла в корзинке половину каравая, немного вяленого мяса и ягодный взвар в бутылке. Поставила корзину у ног Шубина.

— Ешьте, — сказала она. — До вечера другой еды не будет. Да и то если обратно вернемся.

Зубов, который никогда не страдал от потери аппетита, в какой бы ситуации он ни находился, сразу же принялся за трапезу, Глеб еще какое-то время сидел задумчивый, а потом нехотя тоже принялся за еду.

Вернулся Бартош и принес не сапоги, а башмаки.

— Примерь. Другого ничего не нашел, — сказал он, протягивая их Шубину.

Тот обулся и, встав, немного потоптался на месте, прислушиваясь к ощущениям.

— Вроде нормально, — наконец сказал он. — Посмотрим, как будет, когда придется куда-нибудь идти. На какое-нибудь далекое расстояние…

Бартош, соглашаясь, кивнул, отошел к дверям, помолчал, потом спросил:

— Как там старый Филип?

Ему ответил Зубов:

— Он — молодец. Отстреливает фрицев как кроликов. Он рассказал нам свою историю. Рассказал и о том, что твою жену угнали в Германию, — после некоторого молчания добавил Анатолий.

— Интересно, как он тебе рассказал? — недоверчиво и настороженно взглянув на него, спросил Бартош.

— Ну, это я только так выразился, что рассказал, — смутился Зубов. — Вообще-то это Ян рассказывал его историю, но в присутствии самого Филипа. А потом он мне еще в книжке своей писал. У него книжечка всегда с собой в кармане. Он туда записывает, сколько он фашистов застрелил из своего карабина. И иногда пишет в ней, если вопрос какой-то у него возникает или он сам что-то важное сказать хочет, — стал объяснять Толик.