Книга В пекле немецкого логова, страница 37 – Александр Тамоников

— Правильно ответил, — заметил Шубин.

— Да ты дальше послушай, — торопливо проговорил Зубов. — Тогда я ему и говорю, что эта пани не была его клиенткой, и шил он для нее платье, как для своей невесты, а не как клиентке, и что было это давно, еще лет семнадцать назад. А после он себе другую пани нашел, а с той расстался. Потом, не давая ему опомниться, говорю, что я его сын от той самой Катажины…

— Ну, ты и фантазер, — с недоуменной улыбкой покачал головой Шубин.

— Да уж, понесло меня, не остановить, — усмехнулся Зубов. — А этот Ковальский снова на соседку косится с опаской и мне говорит, что не было у него никакой невесты и уж тем более внебрачных детей быть не может. А у той мадамы уже пар из ноздрей валит, такая она злая стала. Я изобразил озабоченное выражение на лице и говорю, что, может быть, я и ошибаюсь, но маменька дала мне именно этот адрес и сказала, что тут живет пан портной, который… Договорить я не успел, потому как мадама взвизгнула как-то неприлично, вытолкала этого Ковальского из квартиры и двери перед его носом захлопнула.

— Ну и дела, — покачал головой Шубин. — И что было дальше?

— Да ничего особенного. Этот портной на меня набросился с кулаками и кричит на весь подъезд, чтобы я проваливал и что не было у него никогда никакой Катажины даже в знакомых, а не то чтобы в невестах. Мол, он человек женатый и уважаемый и не позволит… В общем, все в таком духе. Ну, я дал ему выговориться, а потом спрашиваю — может, в его квартире до него какой-то другой портной жил? Маменька, мол, мне фамилию не сказала, и я могу ошибаться. Тут он обрадовался и говорит, что в этой квартире и вправду еще два месяца назад жил еще один портной. Но фамилия у него была не Ковальский, а Ковански. Но этот портной потом куда-то уехал…

— Хм, уехал, — нахмурился Шубин. — Ну-ну… И что же было дальше?

— Да в общем-то и рассказывать больше нечего, — развел руками Зубов. — Он мне еще пару вопросов задал: кто я да откуда приехал… А потом стал в двери стучаться и просить, чтобы его мадам ему открыла. Мол, все это — недоразумение, и все уже разъяснилось.

— Странно все это, — заметил Глеб.

— Что именно странно? — не понял Зубов.

— Да вот такое объяснение портного, — ответил Шубин. — Ты разве сам не видишь несоответствия в поведении дамы и в ответе портного?

— Нет, не вижу, поясни.

— Если до Ковальского в квартире жил другой портной, а он со своей, как он утверждает, женой перебрался в квартиру недавно, то отчего у мадам такая реакция на якобы внебрачного сына ее мужа? Да и жена ли она ему вообще? Если жена, как утверждает Ковальский, то отчего живет в другой квартире? Или у них две квартиры? Не жирно ли в нынешнее-то время для какого-то портного?

— Да кто ее знает, эту пани, — пожал плечами Зубов. — Может, она просто глупая и ревнивая, и потому, не разобрав, что к чему, сразу вот так отреагировала. Да и насчет квартиры, в принципе, можно все объяснить. Одна квартира — жилая, и он там с женой живет, а другая — как мастерская ими используется. Мало ли сейчас пустующих квартир в городе? Или ты думаешь, что это был специально задуманный спектакль?

— Не знаю, не знаю… — задумчиво проговорил Шубин, а потом сказал: — Давай-ка я тебя высажу. Иди, понаблюдай за домом. Да только осторожно. Если за домом и за квартирой ведется наблюдение, то тебя могут заметить гестаповские ищейки. Я отвезу мебель Агнешке и вернусь. Ох уж мне эта коняга! Знать бы, что ее никто не украдет, так оставил бы ее там, а сам бы пришел пешком. Но она нам еще может пригодиться, а потому лучше уж пускай при нас пока остается.