Книга Трофей из преисподней, страница 79 – Александр Тамоников

— Я еще не придумал. Так, мысли в голове в этом направлении всякие вертятся. Ну например, выдадим Витольда за испанского ученого, специалиста, который приехал сюда по каким-то делам и попал в переплет, а мы, группа немецких военных, ему помогаем, сопровождаем его к… э-э, его цели.

— Сплошные натяжки, Миша, — неодобрительно покачал Коган головой.

— Какова цель приезда испанского ученого-геолога под Сталинград в разгар такой битвы за город? Даже не представляю, как ее правдоподобно сформулировать. Это — раз. Второе — что за ситуация, которая в тылу немецкой армии могла создать сложности с миссией испанского ученого? И третье — а чем мы ему помогаем? Мы, группа людей, из которых двое ни бельмеса не понимают по-немецки.

— Подожди, подожди, Боря, — остановил Когана Буторин. — Тут есть над чем подумать. Нам же не нужна легенда, под которой мы должны жить и действовать во вражеском тылу долгое время. Нам нужна дежурная легенда, как говорится, «на всякий пожарный случай». Ты и сам понимаешь, что чем незауряднее вранье, тем оно больше впечатляет. Самое простое вранье вызывает лишь подозрение. А вот такое космическое… ну не знаю… Мне кажется, тут есть над чем подумать.

— Ну я примерно вижу это так, — начал было Сосновский и вдруг замер, подойдя к пролому в стене.

Он уже несколько раз бросал взгляды во время разговора на тянувшиеся к Волге по шоссе немецкие колонны. Эта картина никого не могла оставить равнодушным. Любому человеку, для которого эта земля была родной, кто вырос здесь, воспитал детей, работал, любил… Степь, выжженная до желтой пыли, подернутая горькой дымкой полыни. Воздух зыбок и горяч, он дрожит над раскаленным асфальтом шоссе, уходящего к горизонту, туда, где полыхало зарево над Сталинградом, над Волгой. И по этой артерии, нагло и самоуверенно, как ядовитый паук, ползла немецкая колонна. Стальные гусеницы танков вдавливались в асфальт, в русскую землю, грузовики, набитые пехотой, бронетранспортеры, тягачи с пушками — все это медленно ехавшее железо казалось непобедимым и неостановимым. Если долго смотреть на это зрелище, то становится страшно. Невольно накатывает чувство безысходности.

Коган подошел к товарищу и встал рядом, провожая глазами колонну техники. К ним присоединился Буторин с перевязанной рукой. И тут свершилось! Произошло то, о чем сейчас думал каждый из трех оперативников, о чем мечтал и чуть ли не молил. Все трое вдруг жадно стали смотреть в небо. Этот знакомый гул, идущий сверху. Это не могло казаться, это даже не звуки битвы, доносившиеся издалека. Это было рядом и прямо здесь и сейчас. Они ждали, не веря тому, что сейчас должно было произойти. И оно началось!

Сначала со стороны солнца, из ослепительной белесой выси, донесся нарастающий тяжелый гул, похожий на рой гигантских шмелей. Он перешел в оглушительный рев, от которого задрожали стены овина. Из-за облаков, как хищные птицы, сорвались они — «горбатые» Ил–2. Черные, неуклюжие на вид, но в пикировании — воплощение смертоносной грации.

— Наши! — выдохнул Буторин, и в его глазах вспыхнул ликующий, дикий огонь.

Первый «ил» клюнул носом и пошел вниз, будто камень, сорвавшийся со скалы. И тут же из-под его крыльев с коротким, яростным шипением вырвались косые струи дыма и огня. Это были реактивные снаряды — РС. Они не летели — они впивались в землю.