Книга Трофей из преисподней, страница 35 – Александр Тамоников

Но на станции стоял воинский эшелон, а неподалеку был разбит какой-то временный лагерь из повозок, телег, грузовиков. Люди ждали гражданский эшелон для эвакуации. Коган ходил по платформе, вовремя прячась за спины людей, когда видел милиционера, а потом еще и воинский патруль. Если его сейчас заподозрят в чем-то свои же, да еще и арестуют, то операция провалена. Никто не поверит в сказки человеку без документов, называющему себя членом Особой оперативной группы Главного управления НКВД. От Бориса потребовался весь его оперативный опыт, весь природный артистизм и выдумка, чтобы не просто вести себя незаметно, не привлекая внимания посторонних людей, а тем более милиции и патрулей, но еще и самому внимательно смотреть по сторонам, выискивая человека, хоть немного похожего на того диверсанта с бритым черепом, который отправился в Сухой Лог на поиски Аристарха Витольда.

И он его увидел. Диверсант переоделся в военную форму с петлицами майора. Форма была не очень отглаженная и новая. Значит, он не убил какого-то советского майора, чтобы завладеть формой, а достал ее из какого-то схрона, который приготовили для диверсантов немцы в этом районе. Кстати, его тоже предстояло найти. Коган шел за диверсантом по платформе, потом тот свернул в сторону и на миг куда-то исчез. Через некоторое время Коган снова его увидел, но уже среди подвод у проселочной дороги. И тут оперативник, испугавшись, что сейчас потеряет из вида диверсанта, допустил оплошность. Он заспешил, повел себя подозрительно и почти сразу привлек к себе внимание милиционера.

— А ну-ка, гражданин, — перед Борисом возник старшина с большими прокуренными усами и в милицейской гимнастерке с мокрыми от пота подмышками.

Но договорить старшина не успел, поскольку воздух прорезал вой авиационных моторов. Этот вой начал разрастаться, и на мгновение вокруг воцарилась неестественная тишина. Все замерло, сотни глаз уставились в небо. И этот живой мир, который только что шевелился, гудел разговорами, ржанием лошадей, тихим звуком гармошки, в один миг замер. Неподвижную, замершую тишину разрезал пронзительный, нарастающий вой, сорвавшийся с ясного августовского неба. Сначала он был похож на гудение шмеля, но за секунды превратился в оглушительный рев, от которого кровь стыла в жилах. Из-за солнца, из самой выси, пикировали три «мессера». Длинноносые, стремительные, безжалостные.

Началась паника. Раздался женский визг, дикие крики: «Воздух! Рассейся!» Лошади, почуяв смертельную опасность, рванули в стороны, опрокидывая телеги, вышвыривая на землю тюки и людей. Кто-то бежал к щелям, вырытым тут же, у насыпи, кто-то — под вагоны, а кто-то застыл на месте, не в силах сдвинуться, пригвожденный ужасом.

Но эшелон был не беззащитен. С платформ, из-под брезентовых тентов, захлебываясь, застрочили зенитные пулеметы. Резкие, отрывистые очереди. Яростные огненные трассы, похожие на нити паутины, потянулись в небо, пытаясь поймать в свои сети стальных ястребов. Воздух наполнился грохотом со свистом свинца. А потом посыпались бомбы. Не крупные, фугасные, а мелкие, осколочные, словно град, несущий смерть. Падая вдоль вагонов, одна за другой, они рвались с сухим лающим треском, вздымая фонтаны черной земли, щебня и пыли. Кругом клочья дыма, запах гари и тротила.