Книга Танковая диверсия, страница 26 – Александр Тамоников

Парторг Крутин был пешкой помельче, но тоже имел свои амбиции и низкие цели. Тут дело было еще хуже. Этот человек, прикрываясь партийными лозунгами, идеологией, проворачивал какие-то свои делишки. То ли укреплял свое положение и метил выше в партийные органы, то ли расставлял своих людей на случай, если его вдруг снимут, и тогда будет кому отстоять его кандидатуру. Чего он боялся, понять пока было сложно.

Более или менее понятно было с начальником цеха Леваковым. Человек он несамостоятельный и никогда не станет настоящим «командиром производства». Отсутствие инициативы, боязнь за свое место — вот что отличало этого, в общем-то, неплохого инженера от других «командиров производства». Порой Когану казалось, что Леваков боится кого-то, а не чего-то. Хотя потерять достигнутое им положение тоже страшно, когда хорошая зарплата и паек.

Начальник ВОХР Гоголев был человеком прямолинейным и, пообщавшись с ним пять минут под видом просто постороннего человека, а не представителя вышестоящего наркомата, сразу начинаешь понимать, почему представителей милиции называют легавыми, а конвойников — вертухаями. Полжизни этот человек прослужил на зонах, и даже в обычной жизни все, кто был ниже него по положению, чувствовали его пренебрежение, презрение. Все, кто ниже него, были для Гоголева неполноценными людьми. Возможно, потенциальными зеками или теми, кто по глупой случайности еще не сел, но должен сидеть. Мир его делился на тех, кто сидит или должен сидеть, и тех, кто за ними надзирает, сажает их. Впервые пообщавшись с бывшим капитаном конвойных войск, Коган почувствовал это отношение на себе. Илья Матвеевич говорил с ним уважительно, даже в чем-то подобострастно. Но Когана не оставляло ощущение, что думал о собеседнике в этот момент Гоголев только одно: «Эх, не попался ты мне на зоне в свое время. Я бы там тебе харю отрихтовал бы!»

Снова и снова Коган изучал документы, накладные, книги приказов, личные дела сотрудников завода, составлял для себя портреты этих людей, модели их поведения в той или иной ситуации. Ведь кто-то же занимался вредительством на заводе, свой человек занимался. И необходимо понять, а что могло толкнуть его на эти поступки, принять это мировоззрение. Почему он это делает? Ведь не враг же, не прислан сюда с чужими документами абвером. Инженеры, руководители — эти люди работали в разное время в разных местах, учились, их знали на протяжении многих лет десятки и сотни людей. Он в этом убедился. Нет, ни один из них не может оказаться присланным парашютистом с поддельными документами. У каждого за спиной свое советское прошлое. И все же факты вредительства были налицо. Кто? Этот вопрос даже снился Когану по ночам. И ответ приснился тоже ночью. Если есть человек, который замыслил не просто вредительство, а целенаправленный срыв плана производства танков на заводе в промышленных масштабах, то у него должны быть помощники. У человека с такими планами или таким заданием от врага просто обязаны быть помощники. И он с ними никак не должен быть связан. Даже по рабочим вопросам, иначе легко заподозрить связь. Значит, ее маскируют, эту связь. Очень тщательно маскируют. И ее надо искать.

Буторин почти все время проводил в цехах, общаясь с рабочими, инженерами, вникая во все тонкости производства. К нему уже привыкли, не удивлялись, если он подходил, угощал папиросой, расспрашивал. Да и сам Виктор уже привык к этой атмосфере крупного производства, к цехам, где даже воздух гудел от напряжения и, казалось, был пропитан запахом разогретого металла, машинного масла и человеческого пота. Танковый завод, гигантский, закопченный, бился в лихорадочном ритме, день и ночь рождая стальные махины для фронта. Буторина знали уже почти все, ему улыбались, завидев его седую шевелюру, стриженную под ежик, его серую кепку, вечно сдвинутую на затылок. С ним интересно было поговорить во время короткого перекура, людям нравилось его внимательное лицо и спокойные глаза. Даже стрелки ВОХР приветливо кивали ему, не проверяя пропуска, хотя с этим вопросом на заводе было строго.