Книга Танковая диверсия, страница 17 – Александр Тамоников

Снизу послышался звук торопливых шагов. Буторин перегнулся через перила и увидел, что по лестнице почти бежит Сосновский. Увидев своих, он облегченно выдохнул и взбежал на лестничную площадку.

— Вот вы где! А я уж не знал, что и думать! Что случилось, Витя? Ты там в цеху был, когда с Постышевой несчастье случилось?

— Да вроде обошлось, — улыбнулся Буторин. — В больницу ее на скорой увезли, но я слышал, как местная медик говорила, когда прибежала. Ушибы, растяжение, ну, может легкое сотрясение мозга, хотя по голове ей чем-то прилично садануло. Кровь была. А ты что так беспокоишься?

— Будешь тут беспокоиться, — озабоченно ответил Сосновский. — Уж больно она неудобный человек для начальства. Все время лезет в самую суть дела. Я испугался, что она куда-то глубже залезла и столкнулась с доказательствами вредительства. Могли и подстроить несчастный случай для нее. Но если кран-балка… тогда конечно. Такую аварию не спланируешь к нужному времени и нужному месту.

— Что-то есть важное по Постышевой? — насторожился Коган.

— Есть, да и не только по ней, — махнул рукой Сосновский. — Честно говоря, я даже не представляю, как они могут так работать и что-то вообще выпускать. Какие организационные способности нужно иметь руководству, чтобы в этом ворохе сплошных проблем на производстве выпускать танки, которые сражаются на фронтах и бьют немцев. Ладно, на покушение это не очень похоже, но с Постышевой я все же поговорю. Надо узнать, в какую больницу ее отвезли.

Но первым в больнице Постышеву навестил все же не Сосновский. В палату госпиталя, устроенного в кирпичном здании бывшей школы, свет падал косо, путаясь в кроне старых тополей во дворе, выхватывая из полумрака белизну простыней и бледность лиц. Воздух в палатах был густой от запахов карболки, суповой баланды и, наверное, человеческого страдания. Лариса Постышева лежала неподвижно, постоянно морщась от накатывающих приступов дурноты и ноющей боли в щиколотке. Эта боль стала ее постоянным, почти привычным фоном в последние сутки непривычного и давно забытого состояния бездействия. За окном гудел, не умолкая, Танкоград — ровный, навязчивый гул завода доносился даже до городского центра: гул танковых двигателей, свистки паровозов, стук вагонных сцепок на железной дороге. Там, за этими стенами, осталась привычная напряженная жизнь девушки, из которой ее вот так неожиданно и грубо выкинула авария в цехе.

Лариса не особенно удивилась, когда в палату вошла дежурная врач и, подойдя к каждой из соседок Постышевой, что-то им стала шептать. Она удивилась, когда ее соседки по палате безропотно вышли в коридор. Но спросить, что происходит, девушка не успела. Майор Громов вошел без стука. Дверь отворилась беззвучно, и в проеме возникла темная плотная фигура в форменной, хорошо отутюженной гимнастерке. Лицо у человека было строгим, он явно обладал авторитетом. С майором Громовым Лариса встречалась на заводе много раз и видела его разным: и кричащим, угрожающим, и молчаливым, когда его лицо не выражало ничего, кроме сосредоточенной внимательности. Вот и сейчас его глаза, серые и холодные, как озерная вода в ноябре, медленно обвели палату, скользнули по пустым койкам.

— Технолог Постышева? — задал вопрос оперуполномоченный НКВД, как будто видел Ларису впервые.