Книга Прямо в сердце, страница 156 – Салма Кальк

— Наверное, это можно сделать без ущерба для репутации, - кивнул маркиз.

— Какой уж там ущерб репутации после всего, что было, - отмахнулся Дени.

— Не скажи. Я уверен, найдутся такие, кто скажет – а что это они хороводились с Директорией, служили в республиканской армии, помогали Бонапарту совершить переворот?

— Гоняли нежить от жены Бонапарта, а ещё от министров республиканского правительства, - закивал Дени с усмешкой. – Сдаётся мне, говорить будут те, кто отсиделся по щелям и вовсе не сделал ничего – ни хорошего, ни худого. И слушать их будут такие же. Но я думаю, их осталось не так уж и много.

— Вот увидишь, если только покажется, что стало лучше – тут же валом повалят разные эмигранты, и захотят должностей, денег, компенсаций и прочего подобного.

— И если мы будем где-то близко к власти, то ничего им не дадим, а спросим – где вы были, уважаемые, когда мы создавали для вас возможность вернуться? – Дени сощурился холодно. – И послушаем, что нам ответят.

— Придумают множество причин, - скривился Антуан де Риньи. – Хвори, дети, жёны, отсутствие денег, вина и хорошей еды, и что там ещё можно придумать. Ну их всех, в общем. Нарисуются – там посмотрим, что с такими делать. А пока – что будем делать мы?

— А мы завтра встречаемся с Люсьеном Бонапартом, и договариваемся о деталях. Кто где, кто куда прибывает к которому часу и прочее, - сказал Дени.

И договорились как-то достаточно легко – наверное, оттого, что пришла пора? И сколько уже можно магам прозябать где-то на окраине жизни?

Пять дней перед предполагаемым переворотом Дени провёл в каких-то бесконечных светских встречах. Приём у каждого из членов Директории по очереди, приём у Талейрана, приём у Бонапартов. При том Бонапарт тоже был везде, в глаза не лез, молчал, приглядывался. Дени тоже молчал и приглядывался. При том всё было согласовано – где какие полки, где артиллерия – мало ли, что, вдруг понадобится.

В день переворота – для этого дня было обозначение в духе революционного календаря, но Дени никак не мог взять его в голову, как ни старался – в общем, если по-человечески, то это девятое ноября, и все они были на ногах с утра. Прибыли, как договаривались, к Бонапарту на улицу Шартерен, там дождались сведений, что Законодательный корпус назначил генерала командующим войсками округа Паризии, и после того при параде двинулись выступать перед Советом Старейшин.

Бонапарт произнёс речь – коротко и по делу, как обычно говорил перед сражением, о том, что принимает полномочия, и сделает всё для мира и спокойствия. Далее состоялся смотр войск, и войска разместили в важных точках столицы.

Часть членов Директории уже поняли, куда дует ветер, и известили о сложении с себя полномочий – до неких новых выборов. И можно было считать, что переворот в целом завершился.

Правда, на следующий день вторая часть Законодательного корпуса – Совет Пятисот – отказалась признавать отставку членов Директории. И Дени увидел то, что в целом полагал немыслимым – Бонапарт растерялся и не нашёлся сразу с ответом, он стоял, как громом поражённый, и молчал. И тогда они с братом генерала Люсьеном переглянулись весело, шагнули вперёд – и Люсьен приказал вышвырнуть вон всех несогласных, а Дени подсветил его немного магическим и светом, иллюзия, не более того, но её оказалось достаточно. А за их спинами в зал вошли гренадеры Мюрата, предводительствуемые генералом, Мюрат добавил напутствие - крепкое словцо, от которого все эти парламентарии пришли в ужас ещё сильнее, чем от простого магического действия.