Книга Прямо в сердце, страница 129 – Салма Кальк

Самый мощный сгусток силы… где он? О, вот он, в библиотеке. И больше там нет никого. Что же, это шанс? Или нет, это ошибка?

Не попробуешь – не узнаешь, так она говорит себе, когда делает этот самый один шаг. И оказывается в библиотеке… за его спиной, он стоит у шкафа и что-то ищет там. Оборачивается к ней. Молчит, смотрит. По-доброму смотрит.

— Я решила… попробовать, - говорит она, и голос звучит неожиданно тихо и хрипло.

— В самом деле? – он стремительно подходит, но – только смотрит, не касаясь её.

— Да. Мне кажется, что я хочу этого. Но я не уверена, что умею хотеть.

— Умеете, непременно умеете, - говорит он. – Ощутите – не перепутаете.

Кажется, оба они сделали этот последний шаг друг к другу, взгляд сцепился с взглядом, руки обхватили другого, губы коснулись губ. Вперёд, да?

Оказывается, стальные серые глаза могут сиять. Сильные руки – не только творить заклятья на тренировке или в вылазке против нежити, но и – подхватить её, и шагнуть с ней… куда-то. Это его спальня, да? Очень… аскетичная, ничего лишнего. Стол с книгами – и здесь тоже. Какой-то сундук. Кресло с подушками на сиденье. Кровать – широкая, со столбиками, накрыта покрывалом. Правда, покрывало очень быстро летит куда-то вдаль.

— Сдаётся мне, для первого раза заваленный книгами стол в библиотеке был бы несколько чрезмерен, - говорит он ей необычайно серьёзно.

— Не знаю про ваши первые разы, и про столы не знаю тоже, - отмахивается она.

Что делать-то вообще? Расстегнуть ему клапан штанов? Она тоже в штанах, потому что с тренировки, но у неё не клапан, у неё завязки. Всё одно снимать, ей клапан не поможет ничем, ни в кустах, ни в замковых уборных. Но он не торопится – садится на кровать, придерживая её, усаживает на колени и снова целует. Запускает пальцы в её кудряшки – они, конечно, отрасли, но немного, до плеч, или чуть ниже, она всё ещё не леди, а не пойми кто, неужели ему нравится?

Тоже, что ли, потрогать его волосы? Коротко стриженые, очень светлые, прямо вот бесцветные, у его сыновей такие же. Рука поднимается всё равно что сама, ладонь ощущает их мягкость, и что, можно вот так трогать его всего, да? И отчего сердце так колотится, что такого происходит-то?

Впрочем, он-то знает, что делать. Освобождает её от жилетки, вытаскивает из штанов сорочку, развязывает завязки на запястьях и у горла. Она хочет отзеркалить, но на его чёрном… кто он? Камзол, куртка, мундир? Вроде есть франкийское слово, она это слово не помнит. В общем, на этой штуке два десятка, не меньше, серебряных пуговиц, и все нужно расстегнуть, и осторожно обращаться и с самими пуговицами, и с навесными петлями, а он смотрит с улыбкой и не мешает. Продолжает перебирать её кудри, легко касается головы, проводит пальцем за ухом, потом за другим, по щеке, обводит её губы, по шее спускается ниже. Заводит палец под воротник сорочки, гладит ключицы. А она замерла и слушает, слушает, слушает.

Как правильно – смотреть на него или наоборот, зажмуриться? Он смеётся, добавляет света – серебряные шары так и искрятся вокруг них, это красиво. Но если не смотреть, то разве что прикосновения, их ощущаешь, и дыхание, его слышно, и его негромкий смех – и всё, а что там ещё? Она открывает глаза, вновь едва не спотыкается о его взгляд, а он знай, смеётся.