Книга Королева и Демон: Кровавые лепестки, страница 6 – Дора Шабанн, Вера Кенцен

— По традициям нашего народа несу я ответственность перед богами за жизнь твою и здоровье после спасения, пока ты не освободишь меня от этого долга.

— В наших традициях ничего подобного нет, но гневить богов я не стану. Будь гостем в моем доме. Через четыре года наступит ночь принятия и освобождения от любых клятв и долгов. Там и сочтемся, — а что остается делать? Только в библиотеку нестись. Головная боль на ближайшие годы ей обеспечена, да еще и отец выскажет, что всякую неведомую тварь в дом тащит.

За прошедшие, с момента вынужденного надевания на голову короны, три года всяких искателей приключений, юных невинных недалеких королев и неограниченной власти она перевидала достаточно. На самом деле, их было столько, что порой Эйе Мироре казалось, вот-вот и болота иссякнут от переизбытка утопленников, и лесные жители обожрутся до полного отказа употреблять очередного пришедшего по ее душу и корону прохиндея.

А тут демон. Деликатес для зверушек, с одной стороны, сногсшибательный мужик — с другой. Есть о чем задуматься.

Демон-демон. В этот момент Маленькая Королева вдруг вспомнила первую лекцию своего наставника по геральдике. Мэтр был стар настолько, что даже ее отец говорил ему «Вы». Однако ум тот сохранил ясным и рассказывал старик своей ученице удивительные вещи. В числе прочего и про ценнейшие из королевских артефактов — демонических хранителей. Редкие в нынешнем мире камни, с заключенным внутри демоном — служителем крови. Их нельзя украсть, купить или обменять. Только создать. А для этого нужно всего ничего: чистый крупный камень, королевская кровь, удачный момент и… свободный демон.

У Эйи Мироры с самого рождения всегда в достатке были первые две составляющие, ритуальные ночи тоже повторялись раз в пять лет, а вот с демоном до сих пор как-то не складывалось.

"Снег скрипит как повешенные на ветру.

Твой крик не поймут, а следы сотрут"

Раргар, ненаследный принц Южного Леванта в прошлом, а сейчас одинокий проклятый на каждой центральной площади изгой, давно не верил в возмездие и справедливость. Да и так далеко на Север убрался, лишь бы дорогие родственнички, кракен их пожри, оказались за тридевять земель. Дабы про́пасть из нехоженой целины, непролазных буераков и бурелома, мрачных лесов и топких болот пролегла между ними окончательной помехой страстной внутрисемейной любви.

Нет, он, убегая прочь из родного халифата, не планировал бесславно сгинуть в снегах на краю континента, но такова, видимо, судьба всякого неудачника, рожденного от белой рабыни, пусть и у самого халифа.

Сейчас, лежа среди корней старого падуба на примятой, истрепавшейся и изрядно подсохшей лежанке из еловых лап, кутаясь в латаный-перелатаный плащ, Раргар думал о том, как глупо сложилась его короткая жизнь.

С рождения он был окружен любовью матери и ее преданных служанок. В пять лет его представили отцу и он получил перстень признанного сына. Это был большой шаг вперед из шеренги безымянных мальчиков халифского гарема. И он с чего-то решил, что если будет хорошо учиться, радовать отца успехами в воинском деле и науках, то когда-нибудь Южный Левант будет его государством.

Вскоре с наивными мечтами пришлось распрощаться. Отца не стало, когда Раргару минул шестнадцатый год. Он уже командовал сотней всадников и был признан лучшим в разведке на границах. Началась родственная свара у подножья трона, в которой его, к счастью, посчитали персоной незначительной. И просто услали в дальний гарнизон с таким длинным перечнем поручений, что их хватило аж на восемь лет. А когда он, овеянный славой, добытой в боях на самой тревожной границе халифата, вернулся в Столицу с данью, дарами и рабами, оказалось, что он там сильно мешает. Буквально всем. Очень неудобный вырос у Халима Мудрого наследник. Народу и войскам угодный, торговцами превозносимый, да и община белых рабов признавала Раргара за своего. Что с таким сделаешь? Только убирать.