Книга Сюрприз в сугробе. Замуж за Морозко, страница 2 – Ника Мур

— Тьфу ты! — Я выплюнула труху на снег. — Горько. И сухо. Я же говорила — пересортица. Кто вообще поставляет фундук в скорлупе на вип-фуршет? Это же моветон! Зубы сломать можно, а у меня виниры…

Стоп. Я провела языком по зубам. Свои. Родные. Крепкие, широкие, как забор из штакетника. Никакой керамики.

Паника, холодная и липкая, как подтаявшая медуза, начала подниматься откуда-то из желудка. Я попыталась вскочить, но гравитация в этом странном месте работала с двойным коэффициентом. Тулуп весил тонну. Юбки путались в ногах, создавая эффект стреноженной лошади.

— Эй! — крикнула я в гулкую пустоту леса. — Организаторы! Слышите? Шутка затянулась! Где выход на парковку? У меня такси ждет, счетчик тикает!

В ответ — только скрип деревьев. Лес стоял стеной. Настоящий, вековой бор. Корабельные сосны уходили макушками в небо, ели смыкали мохнатые лапы, закрывая солнце. И тишина. Такая плотная, ватная тишина, какой не бывает в городе даже ночью. Ни гула трассы, ни музыки, ни пьяных воплей коллег, обсуждающих квартальный отчет.

Только мороз. Он кусал за щеки, щипал нос и пробирался под подолы моих многочисленных юбок с настойчивостью налогового инспектора.

— Ладно, — выдохнула я, выпуская облачко пара. — Спокойно, Маша. Без паники. Это квест. Реалистичный, дорогой квест с полным погружением. Видимо, генеральный решил не скупиться на тимбилдинг. «Выживание в дикой природе». Ну, спасибо, Петр Алексеевич.

Сверху раздался подозрительный треск.

Я задрала голову, щурясь от яркого света. Верхушка ели, под которой я сидела, дрогнула. Посыпалась хвоя, шишки и, конечно же, очередная порция снега.

— Да вы издеваетесь⁈ — взвизгнула я, стряхивая сугроб с плеча. — У меня же укладка! Вы знаете, сколько стоит салон в праздники? Я на вас в суд подам за порчу имущества!

И тут он появился.

Спрыгнул с ветки, как перезрелая шишка, прямо в сугроб передо мной. Дед.

Классический такой Дед Мороз из бюджетного утренника. Шуба синяя, бархатная, но видно — поношенная, кое-где молью битая. Шапка набекрень. Борода белая, густая, но какая-то всклокоченная, будто он в ней спагетти ел. А в руках — посох. Деревянный, сучковатый, выглядит тяжелым.

— О, аниматор, — буркнула я, не впечатлившись. — Наконец-то. Слышь, дед, давай без прелюдий. Где тут пункт обогрева? У меня ноги в этих… валенках… уже чувствительность теряют.

Дед выпрямился, стукнул посохом о землю так, что гул пошел по ногам. Глаза у него были странные — ледяные, колючие, совсем не добрые. Видимо, вжился в роль по системе Станиславского.

Он набрал в грудь воздуха, раздулся, как индюк, и пророкотал басом, от которого с соседней березы ворона упала:

— Тепло ли тебе, девица? Тепло ли тебе, красная?

Я скептически осмотрела его с ног до головы, достала из кармана очередной орех (руки сами тянулись, нервное, видимо) и щелкнула им.

— Сценарий устарел, отец, — ответила я, выплевывая скорлупу в сторону его красных сапог. — Ты бы хоть репертуар обновил. Двадцать первый век на дворе, а ты всё «девица» да «красная». Я, между прочим бизнесвумен, хозяйка агрофермы «Сладкая ягода». Ко мне по имени-отчеству надо.

Дед поперхнулся. Его кустистые брови, похожие на два заснеженных куста, поползли вверх.

— Чего? — переспросил он, растеряв весь пафос. — Какая еще ягода зимой? Ты, девка, умом тронулась от стужи?