Книга Сюрприз в сугробе. Замуж за Морозко, страница 129 – Ника Мур

Меня дернуло вверх. Резкий, обжигающий вдох разорвал легкие.

Я открыла глаза.

Надо мной было небо — серое, низкое, утреннее. А прямо перед лицом маячил какой-то стеклянный пузырек и перекошенное от страха лицо сестрицы.

— Дыши, ассистент! — рявкнула Мария так, что у меня заложило уши. — Кому сказано — дыши! У нас не закрыт отчетный период!

В нос ударил такой резкий запах, что слезы брызнули из глаз градом. Это была не нашатырка, а та самая эссенция «Ярость Июля», которой Марфуша поливала грядки. От неё даже мертвый бы в пляс пошел.

— Кха-кха! — я закашлялась, пытаясь сесть. Грудь больше не болела, только ныла, как старый синяк. — Сестрица… я живая?

— Живая, — Мария отшвырнула пузырек в сугроб и вытерла пот со лба тыльной стороной ладони. Руки у неё дрожали. — Ты у меня еще правнуков нянчить будешь, поняла? Только попробуй еще раз так подставиться под удар — лишу премии посмертно!

Я огляделась. Мы были во дворе. Снег вокруг был истоптан, залит черной жижей и гарью. А рядом, в двух шагах от меня, лежал Иван.

Мой белый медведь. Мой защитник.

Он лежал на боку, тяжело, хрипло дыша. И его прекрасная, сияющая белизной шкура на глазах чернела. Скверна, которую он вытянул из меня, расползалась по нему, как чернильное пятно по скатерти. Шерсть тускнела, сваливалась клочьями.

— Ваня! — я рванулась к нему, но ноги не слушались. Я поползла по снегу, не чувствуя холода. — Ванечка, что с тобой?

Велемир — высокий, строгий, в своем синем кафтане — стоял над зверем. Лицо у него было мрачнее тучи. Он держал посох над Иваном, и с навершия сыпались синие искры, но они гасли, едва коснувшись чернеющей шкуры.

— Скверна слишком сильна, — тихо сказал Велемир, не глядя на нас. — Он забрал всё. До капли. Зверь не выдержит этого яда. Его сердце… оно останавливается.

— Нет! — закричала я, хватая Ивана за огромную, тяжелую лапу. Она была ледяной. — Ты не можешь умереть! Ты же обещал! Ты же… ты же мой!

Иван приоткрыл один глаз. Он был мутным, затянутым пеленой, но в нем я увидела столько любви, что у меня самой сердце чуть не разорвалось. Он попытался лизнуть мою руку, но язык не слушался.

— Отставить похоронные настроения! — голос Марии прозвучал как выстрел.

Сестра рухнула на колени рядом с мордой медведя. Она лихорадочно шарила за пазухой.

— Велемир, держи контур! Не дай ему уйти за грань! У нас есть последний аргумент!

Она достала что-то завернутое в чистую тряпицу. Развернула.

На её ладони лежала Ягода. Та самая. Первая. Огромная, рубиновая, сияющая внутренним светом. Мария не отдала её Велемиру, не продала Боярину. Она сберегла её.

— Это концентрат Жизни, — быстро говорила Мария, разжимая челюсти медведя. — Чистая энергия созидания. Если это не сработает, я подам жалобу в небесную канцелярию на нарушение законов физики! Иван, жуй! Это приказ генерального директора!

Она сунула ягоду прямо в пасть умирающему зверю.

Секунда тишины. Казалось, даже ветер перестал выть.

А потом Ивана выгнуло дугой. Из его пасти вырвался луч ослепительного, золотисто-розового света. Скверна — эта черная гниль, покрывавшая его шкуру — вспыхнула и сгорела без дыма, как сухая бумага.

Шкура лопнула. С треском, с грохотом, словно разорвалась оболочка кокона. Клочья меха опадали на снег серым пеплом, растворяясь в воздухе. Свет был таким ярким, что я закрыла лицо руками.