Книга Развод. Больше не вместе?, страница 96 – Ирма Шер

Но он просто берёт мою сумку с плеча и открывает дверь, пропуская меня вперед.

— Замёрзла?

— Немного.

— Я ужин приготовил.

Вот и всё.

Дома тепло и тихо. Пахнет чем-то домашним. Той особой смесью запахов, которая бывает, только когда кто-то готовил с настроением, а не по необходимости. Я вешаю пальто, переобуваюсь, а Рома уже на кухне.

Мы садимся ужинать.

Я кручу ложку в руках и думаю, как начать. Со школой всё непросто, мы оба это знаем. Рома был против с самого начала, когда Миша только позвонил и предложил заменить заболевшего учителя.

Тогда между нами случился один из тех разговоров на повышенных тонах, после которых долго не знаешь, куда девать руки и взгляд. Он говорил про нестабильность, про копейки, про то, что мне вообще не нужно работать.

Я слушала и чувствовала, как внутри что-то сжимается от усталости, обиды. Оттого, что снова нужно объяснять, доказывать, отвоёвывать право на собственное решение.

Я всё равно пошла. Он так и не принял этого.

И вот сейчас.

— Я сегодня была в школе, — говорю я. Голос ровный, но внутри, та самая привычная настороженность. Жду. Почти не дышу. — Меня вызывали к директору.

Рома поднимает взгляд. Слушает.

— Мне предложили постоянное место. Учитель ИЗО, полная ставка.

Тишина.

Я смотрю на него и почти физически чувствую, как напрягаюсь. Плечи, шея, вдоль позвоночника мышцы каменеют в ожидании. Старый рефлекс. Старая боль.

Но он улыбается.

По-настоящему, тепло, без оговорок, без той паузы, за которой прячется «но». Улыбается так, что у меня на секунду перехватывает дыхание. От удивления и шока, что короткой вспышкой взял надо мной вверх.

— Тая. Это здорово. Правда.

Я смотрю на него. Ищу в его реакции фальшь, второе дно, ту едва заметную складку между бровей, которая раньше выдавала всё. Но не нахожу.

Он накрывает мою руку своей. Прямо на столе, поверх ложки, которую я так и не выпустила. Смотрит мне в глаза спокойно. Без тени предстоящего давления.

— Тая, я понимаю, что тебе нужно своё собственное дело. И с детьми ты всегда любила заниматься...

Он замолкает.

И мы оба чувствуем эту паузу. Как она повисает между нами, тёплая и одновременно неловкая. В ней умещается всё то, что не сказано: и те споры, и моё упрямство, и его упрямство, и то, сколько раз я уходила в другую комнату, чтобы не расплакаться от бессилия. Он это знает. Я знаю, что он знает.

От него исходят тяжелый, почти осязаемые волны. Вина. Настоящая, не показная. Та, которую не объяснишь словами и не закроешь красивым жестом.

Я не тороплю его. Просто сижу и чувствую его ладонь на своей руке.

Потом он убирает руку. Берёт вилку. И я понимаю, что к этому разговору мы еще вернемся. Продолжим, но не сейчас.

— Тебя уволили, — говорю я тихо, переводя разговор туда, где тоже непросто, но по-другому. — Сегодня.

Он не удивляется, что я догадалась.

— Да.

— Без разбирательства?

— Без. Подписал всё быстро. Даже подозрительно быстро.

Я смотрю на его лицо. Читаю его так, как умею после стольких лет. Там, под спокойствием, что-то держится на усилии. Что-то живёт в лёгком напряжении вокруг глаз, в том, как он чуть крепче обычного держит вилку.

— Снова были угрозы, — говорю я. — И шантаж.

Он не спорит. Не отводит взгляд. Просто смотрит на меня и молчит. Что само по себе и есть ответ.