Книга Развод. Больше не вместе?, страница 83 – Ирма Шер

Не обернулся. Не сказал.

С тех пор тишина. Ни звонка, ни сообщения. Его молчание, оно всегда было его оружием, я просто долго не хотела это признавать. Он замолкал, и я начинала метаться, придумывать, объяснять за него, искать оправдания. Лишь бы не сидеть в этой тишине одной.

Развод. Слово короткое, а места занимает столько, что дышать иногда трудно. Он уже вклинился плотно, между нами по-хозяйски, будто всегда тут был. И я понимаю: пути назад нет. Слишком много накопилось.

Обида пустила такие крепкие корни, что я уже не помню, как было до неё. За каждый вечер, когда он приходил и молчал. За каждое «всё нормально», которому я верила и стыдилась потом своей слепоты. За Алену Игоревну, о которой я чувствовала и всё равно давила в себе — это чутьё, убеждала себя, что придумываю. За Регину, что верила каждому ее слову, слепо доверяла.

Регина — это отдельная боль. Та, которую я ещё даже не научилась называть правильным словом. Лучшая подруга. Была.

А потом его слова о той ночи. Про босса, про схему, про то, что его могли посадить. Я прокручиваю их снова и снова, и каждый раз не понимаю, верю или нет.

Одну минуту верю так, что сердце сжимается от жалости. Следующую злюсь. Потому что объяснение не стирает того, что было. Слова не волшебный ластик.

Иногда мне кажется, что я упускаю что-то важное. Что-то, что могло бы притормозить нас, не дать шагнуть в пропасть. Какое-то слово, какой-то момент, он был, я знаю, что был. Но я не могу его нащупать. Перебираю воспоминания, как чётки, снова и снова ничего.

И тут приходит самое страшное. То, от чего не спрятаться.

Я его всё ещё люблю.

Вот это больнее всего. Больнее измены, больнее молчания, больнее Регины. Потому что злость понятна, с ней я умею существовать. Обида тоже. Но любовь, которая остаётся вопреки всему, которая сидит где-то в груди тихим, упрямым огнём и не гаснет, сколько я ни дую.

С ней я не знаю, что делать. Не знаю, можно ли ей верить. Не знаю, не предаю ли я саму себя, если позволяю ей теплиться. Не знаю, достаточно ли её, чтобы простить. Чтобы начать сначала. Или она просто привычка, которую я принимаю за чувство.

Звонит Жанна.

— Кофе? — говорит она вместо «привет». — Я уже в центре, тут есть одно место, маленькое, уютное, с пирожными размером с кулак. Ты обязана это попробовать.

И я соглашаюсь. Не раздумывая.

— Да, с удовольствием!

Кафе и правда маленькое. Деревянные столики, мягкий янтарный свет, запах корицы и свежемолотого кофе. Жанна уже сидит у окна, машет мне рукой, и на её столике стоят две чашки и тарелка с десертом, который действительно огромный. Она смеётся ещё до того, как я успеваю снять пальто.

Она рассказывает про детей. Как младший снова что-то учудил. На этот раз нарисовал фломастером по обоям в коридоре целый «город». Как старший вдруг объявил, что хочет стать поваром. Как они всей семьёй застряли вчера в пробке и пели песни. Сначала из мультиков, потом Жанна затянула что-то из девяностых, и дети смотрели на неё с ужасом.

Я смеюсь. По-настоящему, не из вежливости. Просто смеюсь, и это так непривычно, что на секунду я даже удивляюсь себе.

С ней легко. Она заполняет собой всё пространство, весь воздух вокруг. Своим смехом, лёгкостью, неиссякаемой уверенностью, что выход есть всегда. Не завелась машина, берём санки и едем. Сломался каблук, идём босиком и смеёмся. Жизнь не кончается, она просто поворачивает.