Книга Брат мужа. Сожженная в его любви, страница 17 – Иман Кальби

Шахбан кивнул и вернулся на свое место. Наступила тишина — та особенная, густая тишина, когда люди обдумывают услышанное и готовятся вынести приговор.

Первым заговорил старейшина, сидевший слева:

— По адату, за покушение на убийство без достаточных оснований — изгнание или большой откуп. Но эти женщины — часть рода. Изгнать их — опозорить семьи.

Кади погладил бороду, бросил взгляд на Шахбана.

— У тебя есть предложение, глава рода?

— Есть, — сказал он твердо. — В нашем селе, на отшибе, есть старый дом. Вдовий дом. Много веков там никто не живет, так как обычай изгонять женщин, отвергнутых мужем или опозоривших честь, канула в лету. Женщины эти будут сосланы туда. Будут жить там, пока мы не решим их дальнейшую судьбу. Будут заниматься хозяйством, заготавливать хворост, носить воду, держать дом в чистоте. Пусть сидят там и своей чернотой занимаются.

Он сделал паузу, и в его голосе зазвучала угроза:

— А если хоть одна из них посмеет выйти за пределы двора без моего разрешения или попытается снова причинить вред — тогда будет настоящий суд. И приговор будет другим. Поняли?

Женщины закивали, бледные, как мел. Даже Патимат не посмела возразить, хоть и начала тихо подвывать. Кади переглянулся со вторым старейшиной, тот кивнул.

— Решение мудрое, — сказал кади. — Не изгнание, но изоляция. Да будет так. Уведите их.

Женщин вывели, они успели напоследок броить на меня полный ненависти взгляд. В комнате стало просторнее, но напряжение не спало — оно переместилось на Мусу, который все это время сидел, вцепившись в край стула, и сверлил брата тяжелым взглядом.

Кади посмотрел на него, потом на меня, потом снова на Шахбана.

— Теперь второй вопрос, — сказал он. — Вопрос о вас, Муса, и вашей жене…

Шахбан снова встал. Теперь он смотрел прямо на брата. В этом взгляде не было братской любви — только холодная решимость.

— Да, — сказал он. — Теперь о тебе, Муса…

Мой муж дернулся, как от удара.

— Я не вижу смысла тут что-то обсуждать, — проблеял, бледный и слегка трясущийся, но пытающийся-таки гнуть свое, — я согласен в том, что сварливые женщины не имели право на то, что они делали, но! Элиза моя жена! Нечего тут обсуждать! Прямо сейчас я забираю ее домой! Так велит ада…

Шахбан перебил его на полуслове, словно бы его слова сейчас были жужжанием комара над ухом…

— Ты привел в наш дом женщину. Привел силой, украл…

— А что такого?! Как в старые времена! Мы все росли на сказках, на легендах!

— как в старые времена? — усмехнулся Шахбан, — кража невесты — это когда есть согласие рода невесты и когда невеста хотя бы потом соглашается. Она не соглашалась никогда. Ты изнасиловал ее и заставил жить с тобой. Это первый твой грех.

— Она моя жена по никаху! — взвился Муса. Я спас ее честь! — Кади сам нас поженил! Ты был там!

— Был, — кивнул Шахбан. — И до сих пор жалею, что не спросил ее тогда, хочет ли она этого. Но ты уверял всех, что она согласна. Мы поверили тебе. Это второй твой грех — ложь перед родом.

Он сделал шаг к Мусe.

— Ты не смог обеспечить ее безопасность. Ты запер ее в сарае и уехал свататься к другой, бросив жену, за которую отвечаешь перед Аллахом. В это время твои же родственницы чуть не сожгли ее. Где ты был? Где была твоя защита? Это третий твой грех.

Муса вскочил, лицо его перекосилось от ярости.