Книга Брат мужа. Сожженная в его любви, страница 12 – Иман Кальби

Свободной рукой я судорожно дернулась назад, пытаясь нашарить край полотенца, поймать его, прижать обратно к ягодицам и пояснице. Пальцы скользили по мокрой ткани, по его рубашке, по собственной коже, и паника застилала глаза липкой пеленой.

Шахбан замер. Всего на секунду. Но этой секунды хватило, чтобы я увидела в его глазах отражение того, что он успел заметить. Напротив меня позади было большое зеркало… Нет… Ну, нет же! Челюсть свело так, что желваки заходили под скулами.

— Руки, — хрипло приказал он. — Держись за меня и не дергайся. Я не смотрю.

Врал. Конечно, врал. Но я вцепилась в его шею мертвой хваткой, молясь всем богам, чтобы полотенце хоть что-то прикрывало спереди и не задралось от наших движений.

Он донес меня до кровати за три огромных шага и опустил на край, почти бросил. Я тут же вжалась спиной в прохладное покрывало, лихорадочно нашаривая край полотенца, пытаясь прикрыть себя, спрятаться, исчезнуть.

Шахбан стоял надо мной. Смотрел. Взгляд метался по моему лицу, по плечам, по груди, прикрытой мокрой махрой, по ногам, которые я поджала под себя, как испуганный зверек.

— Не смотри, — выдохнула я, и голос мой прозвучал жалко, по-детски беспомощно… — Пожалуйста...

Он выдохнул. Рвано, тяжело. И вдруг опустился перед кроватью на колени. На одно колено, вторым упершись в пол. Протянул руку к моей ноге.

Я дернулась.

— Сидеть, — рявкнул он так, что я замерла.

Его пальцы коснулись бинтов. Осторожно, почти невесомо, но я все равно чувствовала жар его кожи через марлю. Он разматывал повязку, и с каждым движением комната сужалась до размеров его рук, его дыхания, его близости…

— Черт, — выдохнул он, увидев рану. Кровь сочилась по шву тонкой струйкой. — К тебе что, не ходят? Не обрабатывают? Служанка Зухра с медобразованием!

Я сглотнула.

— Лилиана…

Я замолчала. Угрозы его жены звучали в голове навязчивым напоминанием. Слова застревали в горле, потому что ответ был слишком стыдным, слишком унизительным. Но он ждал. Сверлил взглядом, не отпускал…

— Лилиана... - выдохнула я наконец. — Лилиана запретила им ходить.

Повисла тишина. Такая звенящая, что я слышала, как где-то вдалеке лает собака, как ветер шуршит листвой за окном. Шахбан замер. Не шевелился. Даже дышать, кажется, перестал.

А потом он выматерился. Одно слово, короткое, страшное, гортанное, от которого кровь застыла в жилах. Я никогда не слышала, чтобы он так говорил. Ни разу.

— Идиотка, — выдохнул он, и было непонятно, кого он имеет в виду — меня, Лилиану или всех сразу. — Совсем рехнулась баба... Хочет к тем дурам-поджигательницам отправиться?

У меня в груди что-то вибрировало от этих слов. Куда отправиться? Что с ними? Что с теми злыми женщинами, которые пытались меня спалить? Вопросы роились в голове, как потревоженные осы, но я не решалась спросить. Язык как присох к небу...

Он тем временем поднялся, прошел к двери, коротко бросил что-то в коридор — я не разобрала слов, только интонацию приказа. Вернулся с аптечкой. Сел рядом со мной на кровать. Слишком близко...

— Ногу дай.

Я послушно вытянула ногу, чувствуя себя марионеткой, дергающейся за ниточки. Он обрабатывал рану. Молча. Сосредоточенно. Пальцы его двигались уверенно, аккуратно, но я чувствовала, как дрожит в них сдерживаемая сила.