Книга Она моя дочь?, страница 68 – Соня Вишнякова

Малышка восхищённо смотрит на зайца, растерянно моргает, явно не верит, что игрушка предназначена для неё. Протягивает руки, осторожно берёт. Обхватила обеими руками, прижала к себе зайца. Затихла. В неуверенном ожидании перевела взгляд на Лизу, словно спрашивая — можно взять? Лиза кивнула и Аня прижала зайца ещё сильнее.

— У меня никогда в жизни не было такой игрушки. Большое вам спасибо, — проговорила тихо. И поджала губу, как будто сейчас заплачет.

Я вздохнул и в этом вздохе внутренне пообещал сам себе и ей, что у неё будет все, что она захочет. Просто не могу произнести это вслух, сейчас не имею права.

Атмосфера комнаты заполнилась ожиданием. Каждый из нас четверых чего-то ждёт. Тишина обозначила это ожидание… мысленно стремительно перебираю, как продолжить, что сказать.

— Вы обедали? — спросила мама Лизы, засуетилась и атмосфера сразу перестала быть напряжённой, — у меня как раз всё готово: и борщок, и плов.

— Мы как раз очень голодные, — обрадовалась Лиза.

— Значит, пора пообедать, — весело сказала мама и повернулась ко мне, — кстати, я Светлана, можете так меня и называть.

— Я Давид. Очень приятно, — честно, необычная ситуация.

— Ну, что, пойдёмте обедать, — сказала Лиза и мы дружно повернулись и пошли в кухню, где уже был засервирован стол.

В квартире у них очень просто, даже скромно. На стенах светлые обои с цветочным рисунком, старенький кухонный гарнитур. Крашеные полы. С порога понятно, люди живут небогато, причём очень давно.

— Проходите, присаживайтесь, Давид, не стесняйтесь, у нас тут всё по-простому, — говорит Светлана, приглашая меня за стол.

Мы расселись в тесной кухне. Сидим, четыре человека за одним небольшим столом. Необычно, я никогда не жил в таких условиях, хоть и понимаю, везде люди приспосабливаются, даже в тесноте. Захотелось что-то сделать для них, что-то хорошее, но не всё сразу. Потом подумаю, как нам дальше быть.

Девочка сидит напротив меня, набирает борщ и отправляет ложку в рот. Чем больше смотрю на неё, тем больше хочется встать, подойти, обнять… не могу, что-то сковывает, не позволяет.

— Давид, а вы к нам надолго? — слышу вопрос матери.

— Я пока не знаю. Мы решим это вместе, — отвечаю, взглядом указывая на Лизу.

— Понятно, — говорит мама и тоже смотрит на Лизу.

Какое-то время мы молча едим. Я посматриваю на дочь, мама Лизы посматривает на меня, а Лиза словно успокоилась, ест, ни на кого не смотрит.

— Как Тамара Андреевна? — наконец, разбавляет отсутствие беседы мама.

— Вполне бодро, насколько мы с Лизой увидели. Врач почему-то настаивает на том, что состояние тяжелое.

— Бабушка Тамара всегда дарит мне что-то, когда я прихожу. Я люблю ходить к ней в магазин, — сказала Аня, улыбнувшись.

Мама и Лиза переглянулись. Между ними явная тесная связь. Влияние матери тут чувствуется во всём.

А я пытаюсь продолжить беседу с дочерью:

— А чего бы ты хотела больше всего?

Подумав минуту, моя дочь сказала:

— Больше всего хочу, чтобы приехал мой папа.

На кухне воцарилась тишина. Все замерли. Я не смог сдержаться, повернулся и вопросительно посмотрел на Лизу. Она положила ложку рядом с тарелкой. Вдохнула воздуха и произнесла, обращаясь к Ане:

— Малыш, Давид и есть твой папа.

Девочка испуганно моргнула, посмотрела на меня и вдруг её губы задрожали.