Книга Тысячу раз предатель, страница 28 – Оксана Алексаева

Когда чувствую, что больше не выдерживаю и лёгкие вот-вот лопнут, ныряю за толстый ствол ели.

Здесь становится чуть темнее. Дышу часто, воздух рвёт грудную клетку.

Надо дать себе хоть минуту, иначе завалюсь в снег от бессилия. Выдыхаю пар, прислоняюсь спиной к коре.

Пульс стучит в висках, как второе сердце.

— Потерпи чуть-чуть, котёнок, – бормочу, чувствуя, как малышка дёргает ручкой, будто отвечает. – Скоро мы уйдем отсюда…

Но даже стоять страшно.

Тигран, наверняка, уже заметил, что нас нет и уже успел поднять всех. Его люди, скорее всего, уже разъезжают по дороге, высматривают следы.

Я молюсь, чтобы ветер сбил следы на снегу, чтобы камеры не засекли, куда именно я побежала, чтобы все мои маршруты перекрыли не слишком быстро.

Каждая минута словно подарок. Каждое мгновение, пока мы с Леей остаёмся на свободе сродни чуду, но зато я чувствую, как мне стало легче дышать. Свобода.

Подтягиваю сумку на плече выше на, подхватываю Лею и снова в путь.

Мышцы гудят, ноги дрожат, но я всё равно двигаюсь вперёд. Главное – не останавливаться.

Я убеждаю себя, что где-то там впереди есть дорога, люди, машины, спасение.

Что мы дойдём, просто должны дойти. Снег хрустит под сапогами, как стекло. Иногда я почти падаю, цепляясь за ветки.

Сильный порыв ветра швыряет в лицо пригоршню снега, и от холода сводит губы.

Лея снова начинает сипло плакать, сердце сжимается, ведь нас могут услышать.

— Тише, золотце, тише, – судорожно проговариваю, прижимая малышку ещё ближе. – Всё хорошо, мама рядом.

Я оглядываюсь, лес одинаковый со всех сторон. Белые кроны, тьма между стволами…

Ни тропинки, ни намёка на дорогу. Паника накатывает, но я заставляю себя дышать ровнее. Нельзя терять голову сейчас, нужно мыслить рационально. Понимаю, что малышка хочет есть. Шагаю ещё несколько метров, пока не нахожу небольшую поляну, где ветер расчистил снег.

Сажусь прямо на корни дерева, держу Лею одной рукой, другой расстёгиваю куртку.

Пока кормлю, всё вокруг будто замирает. Снег кружится тихо, почти ласково.

Дочка успокаивается, глаза полузакрыты, дышит ровно.

Я ловлю себя на мысли, что даже в аду могут быть такие минуты: нежные, волшебные, когда ты забываешь обо всём.

Оглядываюсь, никого вокруг. Только лес и тишина. Но стоит дочке уснуть, я снова поднимаюсь. Дальше, нужно идти дальше.

Не знаю, сколько проходит времени: час, два? В теле каждая минута чувствуется как отдельная боль.

Холод забрался под одежду, пальцы онемели, но я всё ещё держу малышку, крепко, будто всё наше будущее зависит от этой хватки.

Иногда ловлю себя на том, что повторяю про себя: вперёд, вперёд, вперёд.

В какой-то момент я даже не понимаю, где север, где юг, всё выглядит одинаково. Ветки, снег, следы собственных шагов, которые тут же заметает ветром.

Сердце колотится. Мне начинает казаться, что я слышу где-то далеко звук мотора.

Останавливаюсь, замираю. Нет, ничего. Только ветер. Наверное, привиделось, но спокойнее от этого не становится.

Теперь уже не только страх преследует, к нему добавляется растерянность.

Куда иду? В какую сторону вообще шла? Мне нужно хоть что-то: следы других людей, линию электропередач, протектор шин. Но, черт возьми, нет ничего.

Лес словно поглотил нас, и я иду дальше вслепую. Каждый шаг даётся тяжелее, но останавливаться – значит сдаться.