Книга Встретимся в полночь, страница 95 – Брианна Борн

Воспоминание о кухне уже теряет свою остроту, его грани тускнеют, когда оно сливается с другими воспоминаниями на полках моего сознания.

Я пытаюсь распутать две временны́е линии. После моего визита в дом Страта в этой парадигме событий я поняла, что он скрывал от меня некоторые части своей жизни во время нашего первого знакомства. Но прошлая Ария этого не знала. Она сильно разозлилась из-за этого?

Я опускаю руку в карман и достаю клочок бумаги.

С ним что-то не так.

Врет?

Возможно, это мой почерк. Возможно, я написала это после того вечера.

Я опускаю голову на руки. Думаю, он тогда собирался сказать мне правду, но я его остановила.

Однако это не кажется достаточным основанием стирать память о нем. Меня не волновали ни машина, ни особняк – ни тогда, ни сейчас.

Было ли еще что-то, что он скрывал от меня?

Что он по-прежнему скрывает?

Мой будильник пищит в предрассветной темноте. Дважды нажав на кнопку «отбой», я выбираюсь из постели и, спотыкаясь, иду в душ, надеясь, что горячая вода поможет мне прийти в себя после беспокойной ночи.

На телефоне меня ждет сообщение от Страта. В эту полночь мы были в винограднике, на холмах, залитых фиолетово-голубым лунным светом. Все было немного смазанное, как на картине маслом, по которой кто-то провел пальцем, когда она еще не высохла. Воздух пах макаронной мукой и спелыми сладкими фруктами, и мы лежали под одеялом, глядя на звезды, но Страт почувствовал, что что-то не так. Я чуть не рассказала ему о двух флешбэках, но в конце концов решила этого не делать. Мне нужно время, чтобы осмыслить увиденное.

На первых трех уроках я дремлю, положив голову на сложенные руки и погружаясь в глубокое, сладкое забытье до звонка. Каждый раз, когда я закрываю глаза, я вижу страдания на лице Страта, одинокую слезинку, стекающую по его щеке, и меня снова захлестывают волны печали. Та сцена буквально отпечаталась на моих веках, как бывает, когда слишком долго смотришь прямо на источник света, – потом видишь вспышки желтого и синего. Я до сих пор не могу понять, где мы были. И не знаю, почему мы плакали.

Я получаю первый так нужный мне заряд дофамина на уроке искусств: Арисса радостно улыбается мне, когда я вхожу, и подходит к моему столу с контейнером с круглыми тестообразными комочками.

— Моя бабушка приготовила рисовые пирожки, – говорит она. – Я помню, они тебе нравились.

— Нравились? Я обожаю рисовые пирожки, – говорю я, радуясь минутной передышке после адского дня. Рисовая мука с клейким вкусом, сладкая начинка из красной фасоли – это очень вкусно. Я выбираю самый пухлый шарик. – Знаешь, я могла бы съесть все это за один присест.

— О, прекрасно понимаю, – улыбается она. Мисс Марли выключает свет и запускает видео о неоимпрессионизме и Жан-Мишеле Баскии. Арисса придвигает свой стул к моему, и когда она садится, на ее малиново-розовом комбинезоне звякают пряжки.

— Ты не представляешь, как мне нужна была эта еда, – шепчу я Ариссе, смакуя второй шарик.

— Эй, притормози, это не все для тебя, – дразнит она, придвигая упаковку поближе к себе.

Мы хихикаем, и мисс Марли хмурится. На секунду мне кажется, что мы сидели в темном театре и шептались о костюмах уже в прошлом году.

— Халми наготовила гору еды нам с собой на мой день рождения, когда поехали покататься на лыжах. Тебе бы понравилось, – шепчет Арисса.