Книга Проклятье снова между нами, страница 136 – Ульяна Муратова

Сегодня я чувствовала себя особенно слабой. Не просто слабой… обессиленной окончательно и бесповоротно. И соблазн не ходить в храм действительно был слишком высок. Я с трудом смогла бы дойти до ванной, какой уж тут храм…

Но в то же время я отчаянно не хотела сдаваться.

До встречи с Дервином я всегда сдавалась, а вернее — переключалась с одного дела на другое. И меня не особо заботил результат. Как только наскучивал процесс, я просто начинала заниматься чем-то другим, более интересным. Однако теперь всё обстояло иначе. Я дала себе слово сделать всё возможное для восстановления и не хотела годы спустя оглядываться на сегодняшнюю ночь, думая, что могла бы сделать больше!

Глубоко вдохнула, собираясь даже не силами — их не осталось. С намерениями. Лёгкие словно разрывались в груди от переполнения, но воздуха при этом всё равно не хватало. Я зашлась в приступе удушающего кашля, согнувшись пополам, а потом утёрла слёзы, выступившие в уголках воспалённых от жара глаз. Передо мной всё словно расслаивалось — каждый предмет будто начал раздваиваться, а голова кружилась. Несмотря на это, я всё же встала.

Мышцы уже не болели и даже не ныли, как в первые дни. Они просто перестали мне подчиняться. Ноги отказывались держать. Но меня держал Дервин. Он обнял и помог устоять, а я уткнулась ему в прохладную грудь пылающим лицом и прохрипела:

— Пойдём.

— Может, не стоит? Какая разница, пропустим один раз…

— Нет, — отрезала я, хотя сил спорить не было.

Я даже толком не оделась — кое-как натянула на дрожащие ноги брюки и завернулась в одеяло. Дервин, чьё собственное восстановление шло ударными темпами, обхватил меня за талию и повёл на выход.

Спуск с лестницы показался бесконечным марафоном, и я вспомнила, как по этажам ходил Дервин. Тогда я не могла в полной мере оценить, насколько тяжело ему дался тот поход, а ведь у него, как и у меня сейчас, не было возможности купировать свою боль. Он терпел. Все терпят, кроме целителей. Целители — привилегированная когорта магов, которые вообще не понимают, что такое настоящая, сводящая с ума физическая боль. А я не ценила столь поразительный и мощный дар.

До храма мы добрались ровно тогда, когда край неба окрасился в ярко-розовый, а силуэт Гесты почти растворился на фоне светлеющего неба. Я подставила лицо её лучам, таким же обессиленным и измождённым на излёте ночи, как я сама.

В другие разы я молилась, а сегодня молчала. Всё, что я могла сказать богине, уже было сказано — и не раз.

Дервин усадил меня себе на колени и обнял обеими руками. Я дышала согретым им воздухом и постепенно растворялась — так же, как Геста растворяется в небе каждое утро.

— Нет-нет, Лира, — потряс меня Дервин.

Я с трудом разомкнула подслипшиеся веки, посмотрела в его обеспокоенные глаза и попросила:

— Обещай, что ты принесёшь меня сюда вечером.

— Нет, — он подхватил меня на руки и понёс обратно в номер.

— Да. Обещай.

— Нет. Это слишком опасно! Ты слишком больна.

— Обещай, Дервин.

— Нет!

— Да! Иначе я не дождусь вечера, — устало призналась я.

Дервин стиснул меня в объятии и всё же дал слово. Я хотела сказать ему что-то ещё, но слова растворились в накатившем жаре. Он охватил меня всю, целиком, сжигая до костей.

Двадцатое новебриля. Утро

Дервин сдержал слово.