Книга Изгнанная жена или Развод по-драконьи!, страница 95 – Маргарита Абрамова

В голове вспыхнули образы, где мы вместе, как наяву я почувствовал ее поцелуй на губах.

«Это не конец» — прозвучало твердое в голове.

Следом раздался звук, похожий на рвущуюся ткань. Моя кожа вспыхнула жаром, кости затрещали, меняясь, ломаясь, преобразуясь. Это было дикое, болезненное, неудержимое высвобождение того, что было заперто внутри столетиями.

Я упал на колени, и из моей груди вырвался нечеловеческий рев. Не крик боли — клич. Клич ярости и освобождения.

Кожа стала твердой, как броня, покрылась темной чешуей. Крылья, огромные и кожистые, с грохотом расправились, сметая сосуды с душами, разбивая стекло и освобождая пленников на свободу. Пламя, настоящее драконье пламя, запылало в глубине глотки.

Я больше не был Питером Гринувэем, ловцом. Я был… собой. Драконом.

В тот момент я не думал об обращении, а первым моим порывом было защитить Олю. Мощным ударом хвоста смел с ног ошеломленного Ардаса. Огромное тело не слушалось, но крушить вполне получалось.

Пытался сконцентрироваться и как-то освободить свою истинную. Но вместо этого получилось с корнем вырвать алтарь, вместе с привязанной девушкой на нем.

Могучие когтистые лапы крепко сжали свое сокровище, а крылья за спиной сделали первые взмахи, заставляя неповоротливую тушу оторваться от пола.

Вильда отшатнулась от сметающего потока воздуха, она широко улыбалась и громко смеялась, как обезумевшая.

— Да! — завопила она, — У нас получилось!

Мне было не до нее. Пусть с ней разбирается Управление, у меня дело поважнее — спасти свою истинную и дитя! Спрятать и защитить от всех!

ОЛИВИЯ

Сознание возвращалось ко мне медленно, нехотя, как сквозь густой-густой сироп. В голове гудело, виски сдавила тупая боль, и мир качался, словно я плыла на лодке по бурному морю. Я с трудом открыла глаза, ожидая увидеть багровый свет алтаря, серые стены храма или безумные глаза Вильды.

Но надомной было небо. Глубокое, пронзительно-синее, уже подернутое первыми красками заката. Воздух пах не железом и пылью, а хвоей, влажной землей и… чем-то дымным, горьковатым.

Я лежала на чем-то твердом, весьма неудобном, покрытом чем-то шершавым и… теплым. Очень теплым. От этой поверхности исходило ровное, глубинное тепло, как от печки.

Я жива?

Мысль пронеслась робкой искоркой. Я медленно, опасливо повернула голову, скрипя шеей. Кругом стояли высокие сосны, уходящие ввысь. Я была в лесу. На поляне.

Память возвращалась обрывками. Темнота. Алтарь. Боль. Питер… Его лицо, искаженное болью и решимостью. И потом… потом был рев. Оглушительный, разрывающий тишину. И свет. Ослепительная вспышка, в которой мелькнуло что-то огромное и темное.

Я зажмурилась, пытаясь отогнать наваждение. Бред. Это всего лишь бред, порожденный болью и страхом. Питер говорил, что не умеет оборачиваться. Так что мои «воспоминания» — лишь вымысел, жалкая попытка мозга приукрасить кошмар, выжившее воображение, так отчаянно желавшее чуда.

Я уже почти смирилась. Смирилась с тем, что все кончено. Хватит с меня приключений и чужих миров. Лишь бы мою душу не заточили в один из тех ужасных сосудов. Совершенно не желала быть вечной пленницей сумасшедшей ведьмы. Смерть казалась куда более милосердной участью.

С трудом, опираясь на локти, попыталась приподняться. Тело слушалось плохо, было ватным и разбитым, но хотя бы подчинялось. И в тот же миг то, на чем я лежала, подо мной шевельнулось.