Книга ‍Право первой ночи для огненного дракона, или Переписать судьбу, страница 64 – Ольга Коротаева

Но настоящая жизнь начиналась ночью.

Когда тяжёлый засов на двери спальни с лязгом вставал на место, а в камине оставались лишь вишнёвые угли, мир сужался до размеров нашей широкой кровати под балдахином. В руках Люциана я окончательно забывала о той скованной, запуганной девушке, которой была в браке с Себастьяном.

Даррант был терпелив и внимателен. Его пальцы, мозолистые от меча и всегда горячие, медленно изучали моё тело, находя новые точки, от прикосновения к которым по позвоночнику пробегали колючие искры. От Люциана пахло разогретым воском и пряным мускусом — чистый, мужской запах, который я вдыхала, зарываясь лицом в его белоснежные волосы.

Даррант заставлял меня смотреть на наше отражение в большом серебряном зеркале, когда его губы касались моей обнажённой кожи. Он мягко проводил шершавой ладонью по моему телу, будто стирая остатки ложного стыда и навязанного чувства вины. Практически приказывал мне признать собственную красоту и право на желания.

— Смотри, Огонёк, — страстно шептал он, обжигая дыханием ухо. — Ты не сосуд для чужой воли. Ты — само пламя. Не стыдись его.

С каждой ночью мои движения становились смелее. Я училась не только принимать, но и брать, подчиняя Повелителя своей воле, запуская пальцы в его белоснежные волосы и чувствуя, как его драконья суть отзывается на мои прикосновения низким, вибрирующим рыком.

И каждый раз, когда страсть захлёстывала нас, будто штормовая волна, я ощущала приятную вибрацию где-то в глубине груди. Это было похоже на треск льда ранней весной. Что-то могучее, древнее и доселе спящее, сбрасывало навязанные обществом и прошлым кандалы.

Ощущение было таким явным, что я невольно хваталась за простыни, чувствуя, как эти старые невидимые оковы начинают трескаться и осыпаться мелкой крошкой.

Магия ли это была или истинная сущность полукровки, я не знала, но с каждым разом это «нечто» рвалось наружу всё сильнее, грозя однажды полностью изменить мой мир.

Но рай, сотканный из сладких поцелуев и шёлковых простыней, закончился внезапно. Утром, когда золотистые лучи только коснулись тяжёлых гобеленов на стенах, в дверь постучали — тихо и осторожно.

Раздался смущённый голосок Эллы:

— Госпожа… Повелителю доставили послание. Там такая печать… Ух!

Сердце предательски дрогнуло, ощутив приближающуюся беду. Даррант, казалось, тоже это ощутил. Рывком поднявшись, он быстро оделся, а я успела лишь накинуть пеньюар.

— Входи, — велела я служанке.

Она проскользнула в дверь и, не глядя на Повелителя, дрожащими руками протянула ему конверт, запечатанный тяжёлым воском. Я видела, как побелели пальцы Дарранта, сжимающие пергамент, и как между бровей залегла глубокая, мучительная складка. За окном тревожно закричали птахи, кружа над крепостными зубцами.

Элла помогла мне облачиться в платье и на цыпочках покинула нас. Стало мучительно тихо.

— Мне нужно уехать, Амелия. Немедленно, — продолжая смотреть на послание, будто не верил глазам, медленно произнёс Повелитель.

Его голос снова стал тем холодным и властным, каким был в день нашего знакомства.

Я почувствовала, как внутри всё заледенело, но лишь выпрямила спину. Для разведённой графини Блэкстоун самообладание оставалось единственным доспехом.

— Хорошо, Люциан, — тихо ответила я, прижимая ладони к прохладной ткани утреннего платья. — Я велю подать завтрак перед дальней дорогой.