Книга Попаданка для конунга, страница 69 – Хелен Гуда

Я почти не услышал этих слов. Моё внимание было полностью приковано к девушке на кровати. Когда матушка закрыла дверь, я медленно, словно каждое движение требовало невероятного усилия, приблизился.

— Я… сам подежурю у твоей постели, — сказал я, и эти слова звучали странно в моих собственных ушах. Конунг, дежурящий у постели девушки? Но это было не дежурство. Это было что-то другое.

Я не сел. Стоял рядом, моя огромная фигура казалась неуместной в этой комнате с женскими запахами и следом печали. Но я стоял.

— Ты сделала правильно, — сказал я наконец, и это была первая искренняя, не связанная со стратегией вещь, которую я сказал ей. — Даже если путь был опасен. Даже если… ты почти погибла.

Остановился, боясь продолжить, боясь, что голос выдаст что-то большее.

Гертруда взглянула на меня. В её уставших глазах появился крошечный проблеск понимания.

— Я знала, что это моя обязанность, — тихо ответила она.

Я смотрел на её руки, тонкие и белые на тёмном одеяле. Вспомнил, как они дрожали, когда я вытащил её из воды. Как она цеплялась за жизнь даже в беспамятстве. И сейчас эти руки были спокойны, но в них была та же сила — сила принятия своей судьбы.

— Я не позволю Эйрику добраться до тебя, — сказал я, и это было обещание, вырвавшееся наружу против всех моих правил о холодном уме. — Я позабочусь о тебе. Это теперь моя обязанность.

В комнате стало ещё тише. За окном выл ветер, но здесь, рядом с её кроватью, стоял конунг Хеймдалля, Харальд, сын Хельги, и внутри меня кипела буря, которую я решительно, но уже не полностью, держал под контролем. Буря из стыда, восхищения и той незнакомой силы, что толкала сказать больше, сделать больше, стать кем-то другим рядом с этой девушкой, которая взвалила на себя бремя целого народа и несла его так гордо, так тихо, так разрушительно для себя.

И я стоял. Дежурил. Не как конунг над подданным, а как человек над человеком, который вдруг понял, что некоторые кресты слишком тяжелы для одного. Как человек, который хочет помочь нести этот крест — не из долга, а из чего-то ещё, чего я пока назвать не мог.

Гертруда

Сон навалился на меня мягким, непрошенным гостем. Мои глаза, измученные слезами, слипались сами собой, но в последний момент, перед тем как сознание погрузилось в темноту, я увидела его.

Харальда.

Он стоял рядом, огромный и неподвижный, словно скала, которую я впервые видела без налета грозного величия, а просто… как человека. Как стража.

Я уснула с этой картиной в сердце: не с пустым страхом, а со странным чувством тяжелой, но надежной безопасности.

Когда открыла глаза, в комнате было почти темно. Огонь в очаге догорал, оставляя лишь багровое пятно горящих углей и длинные тени на стенах. Я лежала неподвижно, слушая тихий треск пламени и тяжелое размеренное дыхание.

Харальд сидел у очага.

Не стоял, как прежде. Сидел на деревянной скамье, подставив к огню ноги. Его профиль был обращен к теплу, а взгляд, казалось, ушел глубоко внутрь себя, в невидимые для меня земли мыслей и сомнений. Свет от углей лежал на его лице грубыми меняющимися штрихами, делая его еще более задумчивым и отстраненным.

Я наблюдала за ним несколько мгновений, не решаясь нарушить эту тишину. Но вопрос уже прорезал мое спокойствие.

— Конунг? — мой голос был тихим, хриплым от сна. Он вздрогнул, словно очнулся от глубокого погружения, и медленно повернул голову к кровати. Его глаза встретились с моими, и в них я увидела не привычную мгновенную сосредоточенность, а остатки той задумчивости, словно он возвращался из долгого пути.