Книга Офицер Моего Сердца, страница 34 – Ольга Дашкова

— Нет. Ты взрослый человек.

Он помолчал.

— Позвони когда доедешь.

— Хорошо, — поцеловал.

Позвонил. Через час сорок, значит, доехал нормально, без пробок.

Мы созванивались несколько раз в день. Это тоже было странным, приятно странным, как все странное что оказывается лучше привычного. Он звонил утром, коротко: «как ты», «нормально», «процедуры в десять».

Я звонила в обед, он не всегда брал сразу, перезванивал через пять минут. Вечером говорили дольше, иногда полчаса, иногда больше, ни о чем особенном, просто голос в трубке и это оказывалось важным.

Писал тоже, но редко, он не любит переписку, но иногда. Короткое что-нибудь, без предисловий: «нога лучше» или «тут кормят как в армии, то есть никак» или однажды — просто «жду».

Одно слово. Я смотрела на него долго, потом убрала телефон и пошла делать кофе и думала о том, что одно слово от него весит больше чем страница текста от кого другого.

Мы ни разу не сказали — я тебя люблю.

Это было странно и не странно одновременно. Слова были где-то рядом, я чувствовала их, тяжелые и настоящие, они существовали между нами уже давно, задолго до госпиталя и до ливня и до всего этого месяца.

Просто ни он ни я их не произносили вслух. Как будто оба понимали, что не время еще, или, уже незачем, они и так есть, зачем произносить.

Или боялись. Оба. Каждый своим страхом.

Я работала, немецкая сторона наконец сдвинулась, мы нашли компромисс по третьему пункту, впереди финальный раунд. Я писала документы, проводила звонки, пила кофе, смотрела в окно.

Смотрела в окно — это было новое. Раньше я не смотрела в окно во время работы. Смотрела в экран, в бумаги, в дело. А сейчас, иногда просто смотрела в окно и думала о том что он сейчас на процедуре наверное, или обедает, или лежит и смотрит в потолок своей палаты.

Маша сказала на прошлой неделе — ты какая-то не такая.

— Какая?

— Не знаю. Как будто где-то еще одновременно.

Я улыбнулась. Она посмотрела на меня.

— Господи, — сказала Маша. — Кто он?

Я не ответила. Она и так все поняла.

Маме я не звонила неделю, потом еще несколько дней. Не специально, просто забыла. Это звучит странно, я никогда не забывала позвонить маме, это было частью недельного ритма как кофе по утрам и пятничный отчет. А тут — забыла. Жила и не помнила, что надо позвонить.

Мама позвонила сама.

В среду вечером, я как раз говорила с Артемом, он рассказывал что-то про соседа по палате, отставного полковника который играет в шахматы сам с собой и всегда выигрывает, я смеялась и увидела на экране вторую линию, мамин номер.

— Подожди, — сказала я Артему. — Мама звонит.

— Ответь, — сказал он.

— Я перезвоню.

— Не торопись.

Переключилась.

— Мам.

— Юля, — голос был сложный. Несколько слоев сразу, я умею их слышать. Сверху: обычный, спокойный. Под ним, что-то ждущее. — Ты жива?

— Жива, мама. Прости, я…

— Двадцать дней, Юль.

— Я знаю. Прости. Закрутилась.

Пауза.

— Можно я приеду завтра? — спросила мама. И в этом «можно» было что-то такое — тихое, немного осторожное, не мамин обычный стиль. Обычно она не спрашивает «можно» — просто говорит «я завтра приеду».

— Конечно, мам. Приезжай.

Она приехала в половине двенадцатого с пирогом, конечно. Мама не умеет приезжать без еды, это ее язык заботы, я давно это знаю и давно это люблю. Пирог с яблоками был еще теплый.