Книга Болотное предание, страница 59 – Ольга Лопатина

— Кудьма, — подумала Чистозвана, забыв, что находится на берегу родного Итиля, и тут же ощутила знакомый холодок между лопатками.

— Не Кудьма я, а твоя родичка несчастная. При жизни называли меня Гордеславой, княжной Муромской.

Казалось, что опять никто не услышал тихого, как дыхание Стрибога голоса княгини, признающей своей родичкой дочь рыбака.

— Княгиня, — произнёс поражённый Олень.

— Гордеслава, суложь моя милая, прости супруга своего неразумного, — взмолился Яронег. Но ответом ему был тихий русалочий смех. Так безрадостно может хохотать только нежить.

Водяница приподнялась по белые груди, в руках её был зелёный невод, сплетённый из крапивы. Глазастая Весенка заметила, что работа завершена ровно наполовину, а пальцы у бывшей княгини исколоты веретеном и обожжены крапивой. Одним проворным движением она накинула невод на своего прыткого свёкра.

— Ишь какой! Молодость решил вспомнить! Клюква тебе мочёная, а не красная девица. Кончилось твоё время, сыч престарелый.

Несмотря на всю серьёзность ситуации, весняки заулыбались. Яронег был поражён. Он-то думал, что надо его суложь надо спасать от деспотичного отца, которого несколько лет назад принесли в жертву, а оказалось, что его отец едва ли не в рабах у своенравной невестки ходит, а водяной, очевидно, выполняет все приказы своей новой постоялицы.

С князем была его дружина и мужи нарочитые, которые стали попеременно умолять то водяного, то княгиню сжалиться над их горем. Ведь не станет Творислав Муромский судить да рядить, кто прав, а кто виноват. Пойдёт на них войной. А они только к миру привыкли. И торговля у них восстановилась, и со степняками разбойными разобрались, и люди стали лучше жить.

Выглянувший Святогнев проникся народным горем, но властная водяница его опередила.

— Ни за что не вернусь к мужу постылому. Любишь, Яронегушка, кататься — люби и саночки возить. Живи с этой змеёй брюхатой, которая тебе милее меня. Ты сделал свой выбор, а я — свой. Мне и здесь весело и интересно.

— Чем же? — спросил Яронег, тон которого не предвещал ничего доброго.

— Рыбки с серебристой чешуёй хвостами бьют, деревья вековечные мне кланяются, водяной здесь очень милый и привлекательный. Такой никому зла не сделает да ножик булатный под рёбра не воткнёт. А хочешь вернуть меня, Яронегушка, вспомни сказку о княжиче, который на лягушке болотной женился. Он сумел найти свою любимую в Кощеевом царстве. Только у тебя кишка тонка так поступить. Тот княжич ради того, чтобы вернуть любовь жены, бросил всё и пошёл странствовать по свету, до самой Бабы-Яги дошёл и с Кощеем сразился. Но с Кощеем сражаюсь только я, — усмехнулась водяница, глядя на барахтающегося Гостобрана. С этими словами Святогнев, Гордеслава и связанный Гостобран исчезли, оставив незадачливого князя в полном отчаянии.

Чистозвана же дрожала не только из-за встречи с князем, принесённым в жертву. Она боялась того, что водяница выпьет из неё всю жизненную силу, пока не утащит за кромку. Пока она не ощущала недомогания, слабости и потери сил, но кто знает, что будет. Всем известно, что с нежитью не шутят. При этом в темноволосую голову Чистозваны не закралась мысль о том, что Святогнев был такой же нежитью, что она оживила тёмные силы леса. Неизвестно ей было и о том, что она почти каждую ночь любилась с оборотнем, который её спас, прибегнув к помощи водяного. Не боялась Чистозвана и бабки Величаны, бывшей самой настоящей ведьмой, чьё место было на костре. К этим людям и нелюдям она привыкла, а всё новое всегда возбуждает интерес, но и страшит смертных.