Книга Куница. Том 4, страница 32 – Вадим Оришин

По городу я блуждал почти два часа, выбирал подходящее место. В центр города даже не совался, меня интересовали менее благополучные районы. Трущобы, если быть откровенным. Здесь на меня уже обращали внимание. Среди сложенных из песчаника домов без окон и дверей, одетых в простые накидки людей, улиц без знаков, машин — в основном старых развалюх, ещё не развалившиеся только стараниями местных кулибиных, я увидел группу пацанов, подозвал одного, продемонстрировал монету. Рубли здесь были в ходу и ценились куда выше местной валюты.

— По-русски понимаешь?

Пацан залепетал на местном диалекте тюркского языка. Применил заклинание — переводчик. Нормально разговаривать носителям столь разных языков он всё равно не даст, но позволит «объясниться на пальцах». Что важно, заклинание не имеет визуальных эффектов и накладывается на себя, парень ничего не заметит. Я буду грубо выражаться на понятном ему языке и кое-как понимать его речь.

— Кто держит ваш район?

Парень удивился, но явно меня понял. Поник. В неблагополучных местах, где нет нормальной работы, дети зарабатывают, чем могут. Чаще всего чем-нибудь не совсем законным или около того. И чтобы просто выжить, нужно знать, кто главный на районе, кто решает дела.

— Мурат-паша…

Я отдал ему монету.

— Отведи меня.

Парень кивает. Десять минут виляния по улочкам, и мы останавливаемся. Парень тычет пальцем в один из домов, но это уже не обязательно. Домик такой же, как остальные, однако вокруг стоят три дорогие тачки, это если не считать десятка бандитского вида харь, особо даже не скрывающих оружия. Дав пацану ещё одну монетку (плакать хочется, на эти деньги в Москве нельзя даже мороженое купить, а здесь — радости полные штаны) потопал прямо к указанному дому.

Меня, естественно, сразу срисовали и зашевелились. Путь мне преградили пятеро аборигенов. Правда, щуплые они какие-то, я, благодаря титану и вите, и повыше, и в плечах пошире, и вообще внушительнее выгляжу.

— Я к Мурату.

— Я тебя не знаю, — ответил тот, что стоял прямо передо мной, на вполне добротном русском.

— Так это ты Мурат?

Мужчина криво улыбнулся.

— Нет. Откуда ты знаешь Мурата? Здесь туристам не место.

Какой-то он непоследовательный. Сначала спрашивает, откуда я знаю местного бугра, потом говорит, что туристам здесь не место.

— Есть дело. Надо кое-что купить. Могу у Мурата, могу у другого. Если Мурат не хочет — я уйду.

Абориген гавкнул что-то на своём, вроде «доложи», но в какой-то совершенно нецензурной форме. Один из парней за его спиной юркнул в дом. Через пару минут на балкон вышел полноватый мужчина, окинул меня взглядом. Явно оценил мою внешность. Гаркнул что-то на своём, я уловил общий смысл, разрешение войти, но это снова был чистой воды мат.

Тем не менее я вскоре оказался в небольшой комнате, колхозно богатой. Ковры, какие-то аляповатые безделушки, оружие на стенах, как холодное, так и автоматы. Мурат восседал на кресле, мне предложил второе. Ещё раз постарался меня оценить уже с ближнего расстояния, сделал какие-то выводы.

— Чай? Кофе?

— Кофе, — киваю.

Чай у местных — полынь-трава и ишачье дерьмо, дрянь редкостная. Когда-то в эпические времена, когда здесь всё было в порядке с природой, был чай и какие-то ещё свои напитки, по описаниям — вполне недурные. Сейчас — лучше не упоминать. Так что травиться чаем не буду. Кофе — да, кофе привозят из мест, где он хорошо рос.