Книга Куница. Том 1, страница 8 – Вадим Оришин

Ранги выражаются именно в том, сколько узлов может создать в своём теле маг. Какие именно узлы — неважно. Часть из них нарабатывается естественным путём, некоторые можно только прививать. Первый узел, естественный, появляющийся на первом же ранге — начало начал. Это тот самый неоформленный сгусток в груди, исток. Над его гармоничным развитием в этом времени тряслись, как над писанной торбой. Я же знал, что трогать исток вообще не надо — сам разовьётся. Узел контроля, в голове, очевидно, улучшал контроль. Узлы в руках, медиаторы, отвечали за сложность творимой магии. У сердца — за жизненную силу, общую живучесть и естественную регенерацию. И так далее.

Мой потенциал сейчас находился на пятом ранге, это четыре узла, плюс исток. Пришло время напрячь булки и до начала учёбы закончить хотя бы вертекс!

Москва. Московский Государственный Лицей Имени Его Императорского Величества Николая

Сентябрь 1982 года

Слегка гудела голова. Впрочем, оно того стоило. Vertex, если называть его уж совсем правильно и на латыни, я закончил настолько, насколько мог на своём текущем ранге. В идеале узел в магическом зрении должен выглядеть как переплетение магических каналов, блоки рун, печатей и пентаграмм, и чтобы всё это жило и пульсировало, а какие-то печати ещё и двигались, как шестерёнки в часовом механизме. Узлы на высшем уровне развития так и называли: «Механизм бога», пафосно, хотя и не без оснований. Так воспринимались все узлы, когда выходили на совершенный уровень. Мой узел сейчас напоминал хаотичный сгусток глистов, совершенством формы там даже не пахло. Но это вертекс, работающий, и, пожалуй, мало у кого из моих сверстников сейчас вообще что-то близкое есть.

Современная доктрина обучения предписывает развивать узлы гармонично, сбалансировано, плавно. Чушь. Ограничения, сформировавшие современную школу развития магов, относительно легко обходятся. И одна из задач, что передо мной стоит — продвинуть магическую науку, распространив подход, который использую сам.

Машина проехала ворота и остановилась на общей парковке. Да, семья Мартен была достаточно крута, чтобы въехать на территорию Лицея, но недостаточно, чтобы останавливаться у главного входа. Поэтому мне предстояло пройтись пешочком, что нисколько не удручало. Погода отличная, солнце светит, птички щебечут, вокруг девочки в юбочках. Самое то для прогулок.

Ненавязчиво вглядывался в лица учеников, но никого не узнавал. Сорок лет, двадцать из которых состояли из огня, мяса и крови, стёрли очень многое из моей памяти. А ведь я на втором курсе, значит — один год с кем-то уже проучился. Но сколько ни пытался вытащить из памяти лица и имена, вспомнил лишь какие-то смутные обрывки, короткие сцены, и даже не смогу сказать толком, что именно в них происходило. Была только надежда, что память прояснится, когда я начну встречать одноклассников.

На меня особо никто не смотрит, взглядов узнавания я не замечал. Может оно и к лучшему? Что-то сомневаюсь, что смогу хоть как-то вписаться в образ себя прежнего.

Все прошедшие дни я провёл в особняке отца-деда. Кажется, это ни у кого не вызвало удивления, да и вообще я старался вести себя... Не подозрительно. Григорий не может не знать, что за ритуал он провёл. Не хотелось давать даже намёка на то, кем я сейчас являюсь. Только вчера вечером вернулся «домой», но, к счастью, никого не застал. У меня были сестра и брат, младшие, и как помнится, отношения с ними были немного натянутыми. Вечером увижу всё своими глазами.